Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

green

например, «молодым клерком с небольшим доходом и претензиями на чуть больший»

*

"...само это «если…то» от имени «таких как ты» почему-то звучит со странной обреченностью – «никуда тебе, брат, не деться – полюбил Карлсона, полюбишь и Ницше».

Чтобы яснее понять смысл этого «если… то», представим, что речь шла бы не о культ-, а о промтоварах. Представим, что был бы такой сайт, где бы тебе говорили: «если тебе понравилась зубная паста лакалут, то понравится и стол из икеи». Эффект промтоварных подсказок был бы совершенно ясен: следуя им, каждый становился бы все более и более типичным представителем своей социальной группы – например, «молодым клерком с небольшим доходом и претензиями на чуть больший». Собственно, так оно без всяких сайтов и происходит – просто благодаря рассматриванию чужих квартир и гардеробов".

Г.Дашевский, далее курсив

Иллюстрация: Д.Кузьмин, 31 Дек, 2011
[Длинное стихотворение, сочинявшееся весь год]


Пятнадцатого апреля был самый длинный день.
Я проснулся в Ньюкасле в пять утра,
с сожалением вытащил кисть из-под щеки Аарона,
умудрившегося во сне уберечь свой элвисовский кок –
не потреплешь по голове, пришлось будить поцелуем в ухо,
Sorry, sweetheart, ‘twas wonderful, but our time is over,
доспишь в кампусе, пасхальные каникулы – хоть весь день,
собирать мне нечего – только щёлкнуть на прощанье
по смешному вздёрнутому малайскому носу,
улыбнуться в круглые детские карие глаза,
не защищённые, как вчера, дымчато-узорными линзами,
и – прощай, отель Jury’s Inn, нам вызвано каждому по тачке,
они едут рядом, а потом разъезжаются за мостом через Тайн.

В десять я проснулся снова в аэропорту Брюсселя,
у меня был час на покемарить между рейсами, но ты
позвонил через сорок минут, уходя на работу,
Малыш, твой билет на полке под китайским зайцем,
и, понятно, про не опаздывать и перекусить по дороге,
первый и последний человек, называющий меня малышом,
хотя четыре года разницы теперь уж совсем ничего не значат,
и как раз осталось время заглянуть в Duty Free за подарками,
но там какой-то трэш, ну разве только зайцы шоколадные,
а это бесполезно, я не понимаю, как их можно есть.


("Ты становишься не «культурным человеком» и не «самим собой», а типичным «таким как ты». Хочется сказать, что тут происходит взаимное усреднение, но нельзя говорить о взаимности там, где нет, собственно, ни тебя, ни других – а есть только твои более или менее расплывчатые отражения, советующие друг другу, как стать еще более типичным «таким как ты».").


Родина поприветствовала вялой весенней позёмкой по лётному полю,
ржавым боком маршрутки, закоснелой грязюкой у входа в метро,
я в ответ ей достал из багажа и надел лёгкий камзол
с красной бархатной оторочкой, с кэмденского неформальского рынка,
Пролетарий, хреневей: на экране Гриневей, впрочем,
есть и другая цитата, насчёт того, что должно же быть яркое пятнышко,
из французской комедии про трогательных старых пидоров,
сограждане тщатся глядеть исподлобья, были бы лбы,
нет, этих не тронешь, а тронешь – потом не отмоешься,
зато у вагонов московской подземки высокие потолки,
а в лондонскую еле войдёшь на восьмисантиметровых платформах.

Я добрался до дому засветло, да и вы всё едино были на службе,
меня не встречали от поворота угловые окна,
вечерами горящие только у нас голубым и зелёным,
одноглазый консьерж, вечно покуривающий у подъезда,
предупредительно (видел меня по ящику) открыл мне дверь,
воздух в прихожей был янтарный, как бульон, – с кухни,
сквозь красные жалюзи, добивало выглянувшее под закат солнце,
я прошёл по квартире, как всегда будто заново удивляясь
тому, как ты выстроил в ней цветовые переходы,
не снимая сапог, пока никто не видит, завернул в гостиную,
поздоровался с чёрным бархатным зайцем из Мадрида,
с мелким эмалевым из Ахена, с зелёным плюшевым из Сокольников,
купленным для тебя в 94-м с первой моей зарплаты,
и вот он, на сабвуфере, под красным зайцем из Пекина –
кремовая картонка, билет в «Точку» на Мияви!


В «Точке» на gothic party я когда-то впервые увидел Лерика,
маленького и грустного, в окружении трёх уродливых девиц,
где-то в окрестностях, на задворках, пятью годами раньше,
Санечка поставил меня на ролики, и я доехал до ближней стенки,
на Мияви меня подсадил Вася, а потом не позвал на концерт,
и добро бы пошёл с кем из своих девочек, так нет, один,
и вот оно всё сошлось, ненарочным каламбуром, в одну точку,
ровно в этот самый наш с тобой день.

Двадцать лет назад мы с тобой встретились взглядами
на «Третьяковской», ещё на платформе,
вошли в один вагон, переглядывались до «Шаболовской»,
на «Ленинском» вышли вместе, выяснили, что тёзки,
через два часа оказались в одной постели,
через полгода я предъявил тебя маме с отчимом,
через три года мы въехали в наш первый общий дом,
через пять в него робко позвонил Мишель, наша первая общая любовь,
и потом было столько всего, что и не расскажешь нынешним
друзьям и любовникам, половины которых
и на свете не было двадцать лет назад.

("И с развлекательными книжками никакая помощь в выборе тоже не нужна – один женский роман от другого отличается не настолько сильно, чтобы тратить время на выяснение, какой из них по чьему-то мнению лучше. Три часа ходить по магазинам, выбирая самые хорошие спички, никто не будет - потому что выигрыш от верного выбора не окупит затрат: глаз не выжгут, и ладно.")


Мы так и не отыскали друг друга на баррикадах у Белого дома
и возвращались оттуда порознь, закоченевшие и промокшие,
мы едва оторвались от слежки в пыльной Казани 92-го
(кто и зачем нас выпасал – осталось загадкой),
мы с трудом выбрались от гостеприимного бизнесмена в Реймсе,
подобравшего двух автостопщиков на парижской трассе
и уламывавшего погостить недельку и съездить вместе
в Шарлевиль, на родину Рембо (к ужасу дочери и жены),
а потом, добравшись на перекладных до самой Атлантики,
голыми катались на великах по песчаным дюнам,
и, да, оказалась длинной, и, да, таков аппетит и вкус
времени
, и да, цитаты прикрывают страх и смущение,
те же, что при попытке сказать: Я тебя люблю.

На танцполе в «Точке» было теснее, чем в метро
двадцать лет назад, но друг друга найти было легче,
нас прижала друг к другу толпа распалённых школьниц,
Лерик пританцовывал рядом с независимым видом,
ты незаметно ткнулся мне в бархатный лацкан
незаметно седеющей, закурчавившейся от метипреда головой,
хрупкий японский мальчик на сцене не щадил гитары,
прекраснейший из вакасю-ката эпохи вижуал кея,
гнулся, да не ломался, в вырезе чёрной футболки
от ключицы до ключицы охваченный размашистым синим UN-DO.

("Получается, что книжное поле Имхонета ограничено с двух сторон: это должны быть и не самые важные книги, и не самые развлекательные. Остается полоса посередине - те книги, которые мы имеем в виду, говоря «что бы мне такое в дороге почитать?», то есть те, которые мы выбираем, когда сами находимся в таком же расплывчатом, как и наши имхонетские клоны, состоянии. (Примерно в таком состоянии мы чаще всего выбираем фильмы – и неслучайно из двадцати миллионов оценок пятнадцать выставлены фильмам, а книгам – только пять").

Нет, никогда и ничего я не хотел отменить,
а если вернуть, то лишь затем, чтобы прожить ещё раз,
Ctrl+Z, Ctrl+Y, раз уж вариант с Ctrl+S, по опыту Фауста, не проходит,
но одной жизни человеку безбожно мало,
как одной книги, той самой, которую надо взять на необитаемый остров,
но у меня большая библиотека, я её собирал, как мог,
даже в Ньюкасле (иногда приходится читать быстро),
но здесь так много школьниц, они так прыгают, так сладко потеют,
так плотно спрессовываются, ближе к полуночи, в очереди к выходу,
оттесняемые охраной, дозирующей доступ в гардероб,
что я понимаю: скоро уже отплытие.

И мы возьмём друг друга с собой.



(Пишет Dmitry Kuz'min (Дмитрий Кузьмин, стало быть)
Tags: стихи собственного сочинения)



*
green

как поэт Максим Шевченко

*

Россия - страна поэзии, писал Д.Пригов, академик, анализируя сталинскую речь "о декларации независимости народов Дагестана"*. Меня (с некоторых пор) интересует, что за стихи пишут (писали) люди, связанные с государством; предмет коллекционирования. Я тут был (приятно) удивлён тем, что М.Шевченко, журналист, оказался поэтом. Ритм как своеобразная отмычка к душевным силам: в данном случае это: мир останется лживым,
мир останется вечным, может быть, постижимым, но все-таки бесконечным. Так Бродский образца 1958 года догнал Шевченко образца 2011 года (но там ещё В.Iванiв свечку незримо подержал)

* "Только моя Япония", книжка

Collapse )
green

самый дорогой котлован

Цитата: "Идея строительства высокоскоростной магистрали между Москвой и Санкт-Петербургом не нова. Ещё в 1991 году было создано акционерное общество "Высокоскоростные магистрали", которое должно было заняться строительством новой железной дороги и построить скоростной поезд под названием "Сокол".

Согласно тому проекту, железная дорога должна была проходить по территории Валдайского заповедника, шести заказникам и двум памятникам природы. На их защиту сразу же встали экологи и неправительственные организации. Строительство нового вокзала в Санкт-Петербурге началось и закончилось рытьём котлована, который до сих пор считается самым дорогим котлованом в мире: по разным данным, он обошёлся примерно в 70 миллионов долларов. В конце 90-х РАО "ВСМ" обанкротилось"

(GEO)

:

Ильф и Петров рыдают <в гробу>. Учитывая внимание премьера к колбасе, очевидно, недалёк тот час, когда наших - сегодняшних - соотечественников будут звать просто и ясно: КОРЕЙКИ.

*
green

совершенно ностальгическое

о, индейское лето, переведи с английского на общедоступный, получишь молчаливую осень
последние тёплые дни, последний весёлый проказник размахнулся и ненужные копыта отбросил
вот они лежат у порога, пылятся и облезают невиданные краски, перекрывающие друг друга узоры
старые ботинки, топтавшие говорящие горы
я помню, как голоса барабанов вплетались в запахи этого вечного леса
я помню ваши странные имена, Горянка, видишь, мы топчемся на пороге, и каждого крутят бесы
дёрни за верёвочку, говорят, но я знаю, что дверь открывается каждому и сама
о, индейское лето, входящее в наши прокуренные дома
о, дребезжанье автобуса с непонятной надписью «далше-далше», размалёванные уроды
пронзительный ветер, бумажка с надписью «здесь свобода», солнце, растянувшееся на долгие годы
видишь, мы льём свою воду в песок разноцветной пустыни
гордимся руками пустыми
о, глупый космос в твоей голове, меланжевые черви, кочующие по раскалённым пескам
Нил Кэссади за рулем и круглое солнце поворачивается налево, послушное ненапряженным рукам
мы живём в своём будущем, и оно более предсказуемо, нежели вы ожидали
в гробу вы его видали
о, весёлые проказники, открытая америка шестидесятых
я смотрю, как осенний дождь роняет свои переливчатые драгоценности в сотни неогранённых каратов
и мне тихо настолько, как может быть тихим лес, готовящийся к долгой зиме
последние птицы запутались в облетающей бахроме


18 окт. 04 г.