Category: искусство

green

насилие и власть: криминализация искусства и вопрос о его политической ответственности

*


"Центральными темами 2010 года я назвала бы насилие и власть. Обнаружение, обсуждение, разбор властных и насильственных отношений на всех уровнях общества прорвали какую-то оболочку, мгновенно стали насущными - причем не столько для аналитиков, сколько для рядового читателя.

При этом постоянным фигурантом этих дискуссий стало современное искусство. Только за вторую половину 2010 года произошло сразу несколько громких событий: дело Самодурова-Ерофеева, арест группы “Война”, суицидальный перформанс Олега Мавромати, запрет на экспонирование работ Авдея Тер-Оганьяна в Лувре.

На фоне привычной изолированности российского “арта” от социальной жизни трудно поверить, что общим знаменателем всех этих дел стала криминализация искусства и вопрос о его политической ответственности. Искусством заинтересовалось государство, и очень похоже, что ситуация в самом деле вышла из-под контроля кураторов и арт-критиков.

Начало осознания механизмов государственного давления обычно приводит к выявлению и иных иерархичных структур. Поэтому закономерно, что очень близкий накал - примерно в то же время - получила никогда не звучавшая у нас в таких масштабах тема гендерной дискриминации".

(Неприкосновенный запас, 2011 N2(76) - Надя Плунгян - Гендерные зеркала современного искусства: между сопротивлением и дедовщиной)

:

Кирилл Медведев
ДЕНЬ ПОБЕДЫ

Вот что произошло в нашем городе в день Победы:
вечером две семьи гуляли в парке: одна пара с 4-х летней дочерью,
другая с 7-летним сыном. Одна из женщин была на 9 месяце беременности.

Два мента увидели бутылку лимонада, которую вытащила из
сумочки одна из женщин и передала 4-х летней дочери.
Один из ментов подошёл и, не вынимая сигареты из зубов,
процедил: "Так, граждане, распиваем?".

Все замерли. Мент вырвал из рук 4-х летней Алины бутылку
и понюхал – не спиртное ли.
Мама девочки возмутилась: "Товарищ милиционер, вы что себе позволяете?
Что распиваем? Я дочке дала попить лимонад, жарко же"...

"Че? Ты че мамаша себе позволяешь? Поговори мне еще", –
мент швырнул в мусорку отобранную у ребенка бутылку лимонада. Девочка заплакала.
Тут вмешались мужья.
Менты ответили: "Да вы че, офигели?
Да мы сейчас вам пришьем нападение на милицию. Сгноим в камере!"

Мент по рации вызвал подкрепление, примчавшееся тут же на двух «бобиках».
Выскочившая оттуда группа принялась запихивать в машину обоих мужчин.
4-летняя девочка закричала: "Куда вы тащите моего папу?!"....
Мамы, конечно, стали защищать мужей.
Их тоже, в том числе беременную на 9 месяце, потащили в машину.
И вдруг один из ментов сказал ей: "Встанешь на колени, я оставлю тебя с дочерью".
Она встала на колени.

При этом 7-летний Данилка и 4-летняя Алина ревели в голос рядом.
Алина кинулась защищать родителей, схватила за ногу мента но он
отвесил ей пенделя и 4-х летняя малышка пропахала правой щекой па асфальту.

Узнав об этом, мы с парнями решили действовать.
Узнали всё какой наряд в следующие выходные.

Сидя в кустах, мы долго сверяли фотографии чтоб не ошибиться.
Я плохо вижу, поэтому смотрел в бинокль.
Всё совпадало, тот же самый патруль, но всё же оставались
небольшие сомнения.
Когда один из них назвал другого «Мишка-хуишка», а другой его в ответ
«Стас-пидорас» всё стало окончательно ясно.

Вася тонким голосом крикнул: «Помогите!». Менты прибежали на помощь
Одному проломили голову сразу,
другой поскользнулся от неожиданности и лежал теперь под нами.
– Сейчас мы тебя убьём, – сказал Арсений.
На колени вставай!

Мент отказался вставить на колени, процедив, что это дело чести.
Он уже был не в себе, и постоянно твердил, как в каком-то трансе:
«Дело чести, это дело чести».
Не знаю, что помогало ему в этот момент стоять на ногах.
Иван проткнул ему шею шампуром который только что нашел тут же,
под кустами.
Мент сразу упал, кровь брызнула и растеклась вокруг,
вторгаясь в жизнь мелких лесных животных.

Бензина оказалось маловато, в первый раз сложно грамотно рассчитать,
но было сухо, тучи в городе были разогнаны как будто для парада,
поэтому изверги запылали довольно легко.

…Потом мы сидели в чебуречной и я излагал друзьям свои взгляды
на насилие.
Я говорил, что никогда не смогу убить человека, который, например,
приказал снести моё любимое здание или вырубить парк,
потому что жизнь человека, конечно, несоизмерима со зданием или парком.
И я, безусловно, против уличного террора,
ни в коем случае не должны страдать
случайные люди. Никаких бомб и подрывов.
А вот точечные казни оправданы –
за пытки и изощрённое насилие по отношению
к нашим товарищам, а также просто к беззащитным людям,
я считаю, можно и нужно убивать.

…К счастью, речь уже не могла идти о том,
хорошо ли убивать вообще,
можно ли отвечать насилием на насилие,
стоит ли слезинка мента всемирной гармонии
и т.п. Дело-то было сделано.

2011

*
green

Олег Киреев / предварительные заметки. Земля. 50-е

*

В новом номере альманаха Транслит осуществлена пре-публикация (перед выходом книги) текста Олега Киреева "Земля, 50-е". Я очень ценю то, чем занимался Олег; новость о его смерти* была основным мотиватором написания части текста Палестины (в том куске, что посвящён ему). Может быть, кто-нибудь и сможет в России заниматься историей так, как это делал Олег.
В журнале опубликованы довольно большие куски из не-дописанной книги, здесь я хочу разместить "предварительные заметки"

"Иван Засурский /вторник, 7 апреля 2009 года, 16.14 / Олег Киреев, до свидания / Смерть Олега привела к появлению огромного количества публикаций в ЖЖ


77.79 КБ


[Олег Киреев / предварительные заметки. Земля. 50-е ]

Это не историческое исследование. В нем нет потрясающих исторических разоблачений, например,не стоит ждать, что оно раскроет глаза на то, как Хрущев победил Маленкова, или почему Мао не дали захватить Формозу. Это, может быть, исследование о том, как писать историю. Со времен Толстого критиковалось героическое, помпезное изображение истории, как оно присуще средневековым летописцам. Школа Броделя, Ле Гоффа и др. открыла нам мир повседневности — изучение быта, образов жизни, языка, экономическая история. Такая история представляется более привлекательной; но она по своей изначальной посылке должна быть анонимна. Читая историческую фактуру, все же видишь, как особенно неподкупно на фоне этой анонимной истории выглядят отдельные личности.

Мне не требовалось пересказывать все исторические сюжеты. Совершенно выпали кубинцы,
движение черных в Америке, Тито. Любой, кто захочет найти полное описание того, как Роза Паркс отказалась уступить сиденье белому, или как бородачи засели в Сьерра-Маэстре, — найдет их без труда. Также, в годы, когда большинство изданий на тему отечественной истории имеют
названия типа “Сталин, спаситель нации”, — я не собирался давать описания событий, которые бы их исчерпывали. Меня интересовали сценарии, отношения отдельных людей и коллектива к процессу истории, средства коммуникации. Я также не стал стремиться прочитать все доступные книги по разным темам, или даже охватить большинство книг. Поэтому я отказался от традиционного академического подхода к библиографии, когда каждая цитата должна быть указана с точностью до страницы.

У истории свои средства коммуникации — это хроники, книги. Это фильтр, который стоит между нами и людьми/событиями прошлого. Жак Ле Гофф создал образ историка Мишле, как он изучал Средневековье и как его восприятие Средневековья менялось по мере того, как Мишле переживал Парижскую коммуну. Мне кажется, я хорошо знаком с авторами тех исследований, которые я читал. Я бы хотел написать портрет почти каждой отдельной книги. О, эти библиотечные и архивные полки. О, книжные магазины, особенно за границей, куда ты можешь больше не попасть и где именно сейчас, среди всего что есть, нужно выбрать необходимое!

политическое использование искусства

50-е – очень рациональная эпоха, хотя бы потому, что для “свободного искусства” нет времени: после войны и в момент нового раздела мира во всём такая плотность, что нужно срочно определяться, предпринимать какие-то меры. Все, что произошло, так серьезно, что нет места ни для какой бутафории, ни для какого заимствования кодов и костюмов из прошлого, о котором пишет Маркс в начале “18 брюмера”. Нет времени подобрать декорации и костюмы. Это в 70-е в Европе и США критические интеллектуалы будут воскрешать наследие советского авангарда, делать публикации и защищать диссертации по “Октябрю”, разбирать идеи конструктивистов, смело критиковать “властный дискурс”.

В 50-е все жестко, быстро, сурово, фактурно. С одной стороны, на почве культуры происходят “чистки” /от Китая до европейских компартий — “ждановщина”/. С другой стороны, новоорганизованное ЦРУ стремительно покупает всё, что может купить, организует модный промоушн абстрактного экспрессионизма и вводит новый стиль/новый образ жизни для “своих” интеллектуалов: блеск отелей, банкетов, заманчивые гонорары.

Поэтому же, наверно, в 50-е нет таких блестящих произведений искусства, как в 60-е. Кинорежиссеры не создают таких изысканных и болезненных шедевров, как “Затмение” или “Диллинджер мертв”. Два великих немца — Герман Гессе и Томас Манн — написали свои последние произведения и получили за них Нобелевские премии в конце 40-х, еще один эпохальный немец по имени Бертольд вернулся в Восточный Берлин из США в 1948, но уже не создавал ничего, что бы потрясало /разве только сам факт его присутствия и известная сцена наблюдения за советскими танками, сами создают выдающийся эффект Verfremdung/. В середине десятилетия в первом ряду появятся несколько меланхоличных швейцарцев / Фриш, Дюренматт/, но все же это писатели из тех, которых забывают. Может быть, 60-е не ставили целью создание “искусства для искусства”, но у них в любом случае для этого было больше времени. А для 50-х образец “чистого искусства” – это последний эстет Эзра Паунд, сидящий в клетке (за сотрудничество с
фашистами Паунд был посажен американскими оккупационными войсками в клетку, где провел
несколько месяцев следствия). А лучшее, на мой взгляд, что было написано – это “Вопль” Гинсберга.

50-е – это время высокоангажированного искусства, когда искусству придается повышенно важное
значение, как общественной силе. Об этом свидетельствует то, что:

– политические руководства обсуждают политику в области искусства так же, как все остальные стратегические области, много инвестируют в искусство, чтобы оно приобрело вес в международных отношениях; пример — учреждение в 1948 году в Западной Германии регулярной выставки Documenta;

– государства демонстрируют готовность своих стран к интеграции в международную систему
отношений с помощью искусства – такова официальная функция модернизма в искусстве /например,
Югославия демонстрирует всему миру свою антисоветскую ориентиацию посредством госзаказов на
абстрактные скульптуры/;

– “Ждановская доктрина” соцреализма широко обсуждается в левых кругах Западной Европы, с ней соглашаются или спорят представители самых разных направлений /Эмилио Серени от ИКП, бельгийский участник “Кобры” Кристиан Дотремонт — “Социалистический реализм против революции”/; лидеры европейских компартий постоянно выступают по вопросам искусства — Пальмиро Тольятти обвиняет участников “Группы восьми”, китайские авторы руководствуются поучениями Мао в Яннани;

– художники в Европе страстно ищут новый авангард – продолжение модернистского движения,
стоящего в оппозиции к буржуазному обществу и исследующего в бескомпромиссном поиске самые
проклятые вопросы бытия; повсюду ставится вопрос, какое искусство может быть полезно и служить коммунизму, и какому коммунизму; а если это не коммунизм, а какая-то другая версия лучшего общества, то ее адепты сразу же делают выбор оказаться между железными клиньями коммунистического остракизма и убивающего капиталистического равнодушия;

– ЦРУ развертывает сети культурных организаций, таких, как Конгресс за культурную свободу, десятки журналов, сотни фестивалей и конференций; с другой стороны Железного занавеса тоже проводятся культурные мероприятия, такие, как Всемирный фестиваль Молодежи и студентов, Московский Кинофестиваль – Советский Союз видит себя как ключевое звено в цепи антиколониальных движений во всем мире, и укрепляет ее с помощью культуры.

Тогда, особенно в начале 50-х, интеллектуалы и художники еще сохраняют свой ореол
властителей дум. Еще сохраняется представление, что “их мало, их единицы”. Книги, картины — это еще не массовая интеллектуально-дизайнерская продукция, а росчерк пера гения.

социалистический спектакль

Социалистические общества поняли, что медиа и интеллектуальный дискурс в мобилизационном
обществе – это орудия. Интерпретация истории является решающей частью формирования мнений,
поэтому об истории людям полагалось знать лишь то, что требовалось знать, чтобы выполнять задания текущего момента. Исторические интерпретации обновлялись и update’ились к нуждам дня так же быстро, как обрабатывалась и поставлялась информация о текущем моменте. За такой инфополитикой стояло представление: только текущий момент придает истории ее актуальность, исходя из нужд сегодняшнего дня требуется показать прошлое, чтобы народ наверняка мог черпать из него источники вдохновения, а не уныния. Отсюда то, что называется “сталинская школа фальсификаций”: ежовы и пр. то исчезают, то появляются на известных фотографиях. Медиа и дискурс должны быть мобилизованы на борьбу так же, как мобилизуются заводы. Это чистый “1984”.

Отсюда приобретают новое значение черты политического спектакля при социализме. Всем
известен церемониальный, спектакулярный характер партийных съездов, разыгрывавшихся по
сценарию, в котором все детали должны быть соблюдены, иначе у депутатов возникало ощущение
какой— то неполадки в государственной машине, нарушения /как это было на ХХ съезде/. Политический спектакль является средством политической коммуникации — коммуникации с собственым населением и с иностранными державами. С одной стороны, руководители страны ставят свое население и руководителей других стран в известность о том, какова их политическая линия. Это демонстративные жесты: “мы устраняем левый уклон”, “мы отстаиваем приоритет военной промышленности”. Как в рассказе Борхеса разведчик убивает человека по имени Альбер, чтобы сообщить своему боссу в далекой стране, что секретный пункт, который нужно разбомбить, называется “Альбер” — так же вожди используют в качестве означающих людей, этносы, города. Грубо говоря, когда в 1950 расстреливают бывшего директора Госплана Вознесенского, то это означает: “тот, кто отдает приоритет производству предметов потребления, должен быть убит”.

В коммуникации с собственным населением власти не только односторонне выносят оценки, “кто хороший, кто плохой”. Власти, особенно в идеологизированном государстве, проводят воспитательную работу, — с помощью спектакля они демонстрируют свое представление, как общество должно функционировать. У них нет задачи придти к абсолютному покою. Наоборот, все время должно что-то происходить. Это что-то должно иметь “воспитательный” характер. В риторике сталинских процессов преобладают оценки, характеризующие “черты общественного характера”: что обсуждается – это каким образом общество или его член преодолевают препятствия и имеют дело с трудностями: выражения общественно— политического слэнга, такие, как “оппортунизм”, “левый уклон”, “ревизионизм” или “консерватизм” означают не набор взглядов, а характер поведения в трудных обстоятельствах: “оппортунизм”, например, означает тенденцию к тому, чтобы пользоваться любой возникающей легкой возможностью для достижения результатов, в ущерб последовательности при осуществлении генеральной линии /вот почему и сегодня коммунистический политический язык кажется нам штампованным и не всегда понятным/. Более того, бывает “правый” и “левый оппортунизм”. Например, в понимании китайцев, Хрущёв был подвержен обоим: “Проводя в один момент авантюрную политику, он отправил ракеты на Кубу, а подчиняясь в следующий момент капитуляционистской политике, он покорно убрал ракеты и бомбардировщики с Кубы, по приказу американских пиратов... Принося, таким образом,
постыдное унижение великим советским людям, не знавшим подобного в течение сорока и более лет, со времён Октябрьской революции” /”Красный флаг”, 21 ноября 1964/.

Классики марксизма-ленинизма в своих трудах часто не излагают положения доктрины, а посвящают много страниц яростному опровержению оппонентов: Ленин — Гильфердинга и Каутского, Сталин — некоего “товарища Ярошенко” и “товарищей Саниной и Венжера” /”Экономические проблемы социализма”/. При этом, разоблачаются не только аргументы, но и противники попутно выставляются в невыгодном свете, характеризующем их как персонажей неадекватных - “тов.Ярошенко” предлагает за полгода написать учебник политэкономии и просит себе для этого двух помощников. Если Ярошенко не было, его стоило выдумать.

Ввиду этого становится больше понятно, какую роль должны играть люди искусства и интеллектуалы. Как публичные фигуры, они больше всего подходят для того, чтобы исполнять роли в Спектакле, а не для того, чтобы производить какие-то оригинальные мнения. Поскольку их действия всегда носят характер не массового безличного поведения, а отрефлексированного личного выбора, за их поступкам стоят не “шкурные” мотивы, а общественно значимые аспекты идеологий. Сколько разнообразных философий в размышлениях Рубашова /у Кёстлера/! Сколько оттенков исторической памяти в теории Марра!

Интеллектуалы не только отличаются индивидуальным стилем — они больше всего подходят на
роли “плохих парней”. Когда весь народ радуется и веселится успехам, — появляются какие-то очкарики, которые высказывают сомнения. Они предназначены на роль исполнителей второго члена в гегелевской триаде — должно быть высказано мнение, последовать опровержение и затем наказание, то есть показательная чистка, но её суть не в том, чтобы истребить или наказать побольше кадров, а в том, чтобы продемонстрировать позиции. Поэтому, например, у братьев Стругацких в “Хищных вещах века” /1964/ интеллигенты, в обществе всеобщего ликования, выполняют “провокации ради провокаций”: их единственная задача в том, чтобы вызвать ярость, заставить народ прекратить ликование.

синхро

Передо мной было два варианта, оба имеющие характер авторского проекта, а не распространенной научной методологии: один — писать, устанавливая местами параллели прошлого с настоящим, заставляя их “перекликиваться”, почти как Платон, по Дерриде, перекликивается через века с Гегелем; другой — руководствоваться только настоящим временем, с точки зрения тех людей, которых я описываю. Второй проект, конечно, был труднее. Он потребовал бы отказаться от всех исторических исследований, которые, естественно, были написаны позже, и руководствоваться только книгами, фильмами, периодикой, корреспонденцией того времени — тем, что создавали люди в 50-е. Это сложный проект и, хотя при его условии большая часть информации была бы потеряна, я жалею, что не стал его выполнять.

Здесь и выясняется разница между историей, как наукой, и, так сказать, жизнью.

Люди живут в настоящем, не зная, что будет. Даже если предположить, что есть властные элиты, которые оказывают влияние на ход событий, то и они не могут знать, как в точности развернутся события в будущем. А историк, скажем, 1970-х, знает, что произошло после 50-х, знает, какие течения 50-х имели последствия, какие нет.

Поэтому очень интересно отразить в работе ограниченный горизонт знания современников, отразить их незнание, непонимание. Я все же старался не упускать из внимания этот горизонт.

Еще, недавно по-русски появилась книга Х.-У.Гумбрехта “1926”. В ней ненавязчиво высказывается возможность, что она “породит новую научную школу”. Я не могу признать, чтобы она оказала на меня какое-то влияние, тем более определяющее. Идею написать книгу, которая была бы синхронным историческим срезом, я лично имел уже очень давно.

Она хранит память трех городов, в библиотеках которых я её писал — Мальмё, Москвы и Дхарамсалы.


*
green

переход от преимущественно аграрной экономики к индустриальному производству

*

[железный крик движений, ослепительные гримасы раскаленных струй]

"Переход от преимущественно аграрной экономики к индустриальному производству, в результате которого происходит трансформация аграрного общества в индустриальное. Характерной чертой промышленной революции явился стремительный рост производительных сил на базе крупной машинной индустрии и утверждение капитализма в качестве господствующей мировой системы хозяйства".

"Еще я думал о том, что должен был ощущать тот же Колчак, когда понял: началось такое, что не вскоре кончится, что назад, равно как и вперед, никакой дороги нет и что даже смерть не прервет вовлеченности в нечто новое, невероятное и, по-видимому, невиданно страшное", - пишет С.Морейно на сайте openspace.

См. ситуацию с 1922 годом:

ВАРИАНТ МАНИФЕСТА «МЫ»

Мы называем себя к и н о к а м и в отличие от «кинематографистов» - стада старьевщиков, недурно торгующих своим тряпьем.
Мы не видим связи между лукавством и расчетом торгашей и подлинным к и н о ч е с т в о м.
Психологическую русско-германскую кинодраму, отяжелевшую видениями и воспоминаниями детства, мы считаем нелепостью.
Американской фильме авантюры, фильме с показным динамизмом, инсценировкам американской пинкертоновщины - спасибо кинока за быстроту смен изображений и крупные планы. Хорошо, но беспорядочно, не основано на точном изучении движения. Ступенью выше психологической драмы, но все же бесфундаментно. Шаблон. Копия с копии.
МЫ объявляем старые кинокартины, романсистские, театрализованные и пр.— прокаженными,
- Не подходите близко!
- Не трогайте глазами!
- Опасно для жизни!
Заразительно.
МЫ утверждаем будущее киноискусства отрицанием его настоящего.
Смерть «кинематографии» необходима для жизни киноискусства. МЫ п р и з ы в а е м у с к о р и т ь см е р т ь е е.
Мы протестуем против с м е ш е н и я искусств, которое многие называют синтезом. Смешение плохих красок, даже идеально подобранных под цвета спектра, даст не белый цвет, а грязь.
К синтезу - в зените достижений каждого вида искусства, но не раньше,
МЫ очищаем киночество от примазавшихся к нему, от музыки, литературы и театра, ищем своего, нигде не краденого ритма и находим его в движениях вещей.
МЫ приглашаем:
– вон –
Из сладких объятий романса,
Из отравы психологического романа,
Из лап театра любовника,
Задом к музыке,
– вон –
В чистое поле, в пространство с четырьмя измерениями (3 + время), в поиски своего материала, своего метра и ритма.
«Психологическое» мешает человеку быть точным, как секундомер, и препятствует его стремлению породниться с машиной.
У нас нет оснований в искусстве движения уделять главное внимание сегодняшнему человеку,
Стыдно перед машинами за неумение людей держать себя, но что же делать, когда безошибочные манеры электричества волнуют нас больше, чем беспорядочная спешка активных и разлагающая вялость пассивных людей.
Нам радость пляшущих пил на лесопилке понятнее и ближе радости человечьих танцулек,
МЫ и с к л ю ч а е м в р е м е н н о человека как о б ъ е к т киносъемки з а е г о н е у м е н и и е р у ко водить своими движениями.
Наш путь - от ковыряющегося гражданина через п о э з и ю м а ш и н ы к с о в е р ш е н н о м у э л е к т р и ч е с к о м у ч е л о в е к у.
Вскрывая души машин, влюбляя рабочего в станок, влюбляя крестьянина в трактор, машиниста в паровоз, мы вносим творческую радость в каждый механический труд,
мы родним людей с машинами, мы воспитываем новых людей, Н о вый ч е л о в е к, освобожденный от грузности и неуклюжести, с точными к легкими движениями машины, будет благодарным объектом киносъемки.
МЫ открытым лицом к осознанию машинного ритма, восторга механического труда, восприятию красоты химических процессов, поем землетрясения, слагаем кинопоэмы пламени и электростанциям, восторгаемся движениями комет и метеоров и ослепляющими звезды жестами прожекторов.
Каждый любящий свое искусство ищет сущности своей техники.
Развинченным нервам кинематографии нужна суровая система точных движений.
Метр, темп, род движения, его точное расположение по отношению к осям координат кадра, а может, и к мировым осям координат (три измерения + четвертое - время), должны быть учтены и изучены каждым творящим в области кино.
Необходимость, точность и скорость - три требования к движению, достойному съемки и проекции.
Геометрический экстракт движения захватывающей сменой изображений - требования к монтажу.
Киночество есть искусство организации необходимых движений вещей в пространстве и, применив ритмическое художественное целое, согласное со свойства м и материала и в н у т р е н н и м р и т м о м к а ж д о й в е щ и.
Материалом – элементами искусства движения – являются интервалами (переходы от одного движения к другому), а отнюдь не самые движения. Они-то (интервалы) и влекут действие к кинетическому разрешению.
Организация движения есть организация его элементов, то есть интервалов во фразы.

сборные грузы из германии ; продажа погрузчиков, без регистрации .;стоимость волс В каждой фразе есть подъем, достижение и падение движения (выявленные в той или другой степени).
Произведение строится из фраз так же, как фраза из интервалов движения.
Выносив в себе кинопоэму или отрывок, кинок должен уметь его точно записать, чтобы при благоприятных технических условиях дать ему жизнь на экране.
Самый совершенный сценарий, конечно, не заменит такой записи, так же как либретто не заменит пантомимы, так же как литературные пояснения к произведениям Скрябина никакого представления о его музыке не дают.
Чтобы можно было на листе бумаги изобразить динамический этюд, нужны графические знаки движения,
МЫ - в поисках к и н о г а м м ы.
МЫ падаем, мы вырастаем вместе с ритмом движений,
замедленных и ускоренных,
бегущих от нас, мимо нас, на нас,
по кругу, -по прямой, но эллипсу,
вправо и влево, со знаками плюс и минус;
движения искривляются, выпрямляются, делятся, дробятся, умножают себя на себя, бесшумно простреливая пространство.
Кино есть также и с к у с с т в о в ы м ы с л а д в и ж е н и й вещей в пространстве, отвечающих требованиям науки, воплощение мечты изобретателя , будь то ученый, художник, инженер или плотник, осуществление киночеством неосуществимого в жизни.
Рисунки в движении. Чертежи в движении. Проекты грядущего. Теория относительности на экране.
МЫ приветствуем закономерную фантастику движений.
На крыльях гипотез разбегаются в будущее наши пропеллерами вертящиеся глаза.
МЫ верим, что близок момент, когда мы сможем бросить в пространство ураганы движений, сдерживаемые арканами нашей тактики.
Да здравствует д и н а м и ч е с к а я г е о м е т р и я , пробеги точек, линий, плоскостей, объемов,
Да здравствует поэзия двигающей и двигающейся машины, поэзия рычагов, колес и стальных крыльев, железный крик движений, ослепительные гримасы раскаленных струй.

1922

<Дзига Вертов>

:

Напоминаю, что Man With A Movie Camera(1929), рассказывающей о жизни южнорусских мегаполисов, вошёл в т.н "рейтинг самых влиятельных документальных фильмов, изменивших мир" (11 место: Intertainment Weekly). Осенью 1964 кинокритики 24 стран во время опроса, проведенного в рамках тринадцатого международного фестиваля в Мангейме, назвали Человека с киноаппаратом в числе 20 лучших документальных фильмов всех времен и народов.

В литературе Вертов выступает под именем «Крайних Взглядова, великого борца за идею кино факта» и автора кинокартины «Беспристрастный объектив» в первоначальной редакции романа Ильфа и Петрова «Золотой телёнок». Герой Ильфа и Петрова снимает окурок в урне крупным планом, так, что он «приобретает вид жерла сорокадвухсантиметрового орудия», а также «считает своей специальностью снимки под колёсами поезда».


http://www.vertov.ru/Dziga_Vertov

Вот, что, например в данном ролике? я его не смотрел, у меня интернет медленный.



(Над широкой Невой догорал закат.
Цепенели дворцы, чернели мосты -

Это было тысячу лет назад,
Так давно, что забыла ты.)


*
green

на простом и понятном тебе языке

*

вместо меня с тобой будет говорить ленин
на простом и понятном тебе языке
он возможно поставит тебя на колени
а возможно прокатит на броневике

но он скажет:

ом дум дургайе намах
ом дум дургайе намах
аум хрим намах*

вместо меня с тобой будет говорить ленин
он найдёт к тебе адекватный подход
ему давно пора уже выйти из тени
................................

и он скажет:



Февраль 2011: "Накануне, 4 февраля, в Калькутте активисты Центра социалистического единства Индии (Socialist Unity Centre of India, SUCI) провели акцию против премьер-министра России Владимира Путина, держа в руках портреты лидера социалистической революции Владимира Ленина.

Таким образом, тысячи индийских социалистов выразили резко негативное отношение к возможному захоронению тела Ленина, заявил глава объединения Провас Гхош. В ходе акции социалисты сожгли чучело с портретом Путина вместо головы, выкрикивая приветственные речевки своему советскому идеологическому лидеру".

155.17 КБ

*Ду́рга (санскр. दुर्गा, Дурга́, «труднодоступная» или «непобедимая») — одна из самых популярных богинь в индуизме. В тантризме имя богини имеет свое значение, так слог ду напоминает о четырёх асурах: бедность (даридра), страдание (духкха), голод (дурбхикша) и дурные привычки (дурвьясана). Звук р означает болезни (рогагхна), а слог га — грехи (папагхна), несправедливость, антирелигиозность, жестокость, леность и прочие дурные привычки. Таким образом, богиня уничтожает все виды зла, символизируемые звуками ду, р и га.

Почитание Дурги первоначально было свойственно неарийским племенам, позднее, она была включена в индуистский пантеон в процессе адаптации индуизмом народных верований, в частности культа Великой богини-матери, олицетворения созидательных и разрушительных сил природы. В шиваизме и тантризме рассматривается как шакти Шивы — манифестация его творческой энергии.

В мифах Дурга выступает как богиня-воительница, сражающаяся с демонами, защитница богов и мирового порядка. Один из самых известных её подвигов, в состоянии гнева (которое почитается как отдельный образ Дурги — богиня Чанди) — уничтожение в поединке демона Махиши, низвергнувшего богов с небес на землю и который не мог быть побеждён ни мужем, ни животным.


на этом тему "прогрессивного буржуазного техно" считаю завершённой-:).


*
green

когда становится правомерным говорить

*

25/12/2011 - Лидер Венесуэлы Уго Чавес направил теплые и дружеские рождественские поздравления в Посольство Абхазии 25 декабря. Это день, когда вся Латинская Америка празднует Рождество.

Текст сообщения было следующим:


Каждый декабрь мы празднуем наш путь в хорошей и красивой стране. Страна, полная радости, страна, полная справедливости и социального равенства. С Рождеством Христовым всех моих друзей. Уго Чавес.

Посольство Абхазии поблагодарило президента Венесуэлы Уго Чавеса за его добрые слова и желают ему здоровья, благополучия и процветания Боливарианской Республики Венесуэла.

с сайта "Посольство Республики Абхазия в Боливарианской Республике Венесуэла" (на русском и испанском)


:

[когда становится правомерным говорить]


«....и вплоть до сегодняшнего дня, когда становится правомерным говорить не только о русскоязычной поэзии в Израиле, но и о русскоязычной израильской поэзии как о самостоятельном и значительном феномене. Напоминая, что в начале ХХ века и русская поэзия, и новая ивритская поэзия находились в рамках общеевропейских тенденций культурного развития, Бараш указывает на возвращение аналогичной ситуации сегодня —
<....> ощущение, что здесь свершилось великое чудо, вполне может начинаться с одного оборота совивона”.

Л.Горалик, 2011


135.74 КБ

Кирилл Медведев


ЖИТЬ ДОЛГО
умереть молодым




текст: Кир. Медведев
оформление: Олейников
Москва, 2011

(«Крафт» : книжная серия альманаха «Транслит» и СвобМарксИзд., Спб., 2011)



МНОГО ВРЕМЕНИ, МНОГО МАШИН,
МНОГО ДЕНЕГ, МНОГО ЛЮБВИ,
ОЧЕНЬ ЖАРКО И ХОЛОДНО,
НО ТЕМПЕРАТУРА ПОЛЗЁТ К НУЛЮ,
РЕЖИССЁР ЛАНЦМАН ДАЁТ ИНТЕРВЬЮ,
И, ПРИЗНАЕМСЯ, БЕЗ АЗАРТА
НАМ ЕГО ДАЁТ ИНТЕЛЛЕКТУАЛ,
НЕЖНЫЙ ДРУГ СИМОНЫ ДЕ БОВУАР,
ОЧЕНЬ БЛИЗКИЙ СОРАТНИК САРТРА.



НО ЭТО ВСЁ ПОТОМ, А ПОКА
ЕГО ПЕРВЫЙ КАНАЛ
СНИМАЕТ АНФАС
И ДО НАС ДОЛЕТАЮТ
ОБРЫВКИ ФРАЗ, -
ЕГО ДЕВЯТИЧАСОВУЮ
ЛЕНТУ О ХОЛОКОСТЕ
СМОТРЕЛИ ЛЮДИ В КАЖДОЙ
СТРАНЕ, -
НОЧАМИ, ЗАТАЯСЬ В ТИШИНЕ,
ОНИ ЗАСЫПАЛИ,
А В ПОЛУСНЕ
КОШМАР ЗАСОРЯЕТ МОЗГ,
И ГОЛОС КРУПНОГО ГОСТЯ
ТО СЛЫШЕН, ТО УГАСАЕТ,



ТО СЛЫШЕН, ТО УГАСАЕТ,
В ФОЙЕ
КРАСАВИЦА КАМИЛЛА МЕРЦАЕТ:
ТО ОТОЙДЁТ,
ТО ПРИСЯДЕТ С КРАЮ.


И ЗДЕСЬ ЖЕ СИДИТ ПОМОЩНИЦА
АТТАШЕ ПО КУЛЬТУРЕ
ФРАНЦУЗСКОГО ПОСОЛЬСТВА.
ЭТО ОНА ПОДПИСАЛА НАС
С КОЛЕЙ НА ЭТО ИНТЕРВЬЮ
С ЛАНЦМАНОМ.
МОЛОДАЯ И КРАСИВАЯ ТОЖЕ.
ЧУТЬ СТАРШЕ НАС,
НО КАЖЕТСЯ, ЧТО ЕЩЁ МОЛОЖЕ.
А МЫ С КОЛЯНОМ ТАКИЕ
КРАСАВЦЫ,
ЧТО НЕ ХОТИМ МОЛОЖЕ
КАЗАТЬСЯ.
ОДНОМУ ТРИДЦАТЬ ТРИ,
ДРУГОМУ ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ.
НО НАШ РАСЦВЕТ ПОКА ЧТО
НЕ НАСТУПИЛ.
МЫ НА ВОСХОДЕ МОЩНЫХ
ТВОРЧЕСКИХ СИЛ.



МЫ КАК ЛАНЦМАН,
ВСТУПАЮЩИЙ В 18 ЛЕТ
ВО ФРАНЦУЗСКУЮ
КОМПАРТИЮ.


ОН ВСТУПАЕТ В НЕЁ
НЕ ПОТОМУ ЧТО ЧИТАЛ
МАРКСА ИЛИ ЛЕНИНА,
А ПОТОМУ ЧТО ЭТО ЕМУ
ПРЕДЛОЖИЛИ ДРУЗЬЯ
ПО СОПРОТИВЛЕНИЮ.


МЫ ТАКИЕ ЖЕ, КАК
ЛАНЦМАН, ПЛАКАВШИЙ,
КОГДА УМЕР СТАЛИН.


ПЛАКАЛ НЕ ПОТОМУ
ЧТО ОБОЖАЛ СТАЛИНА,
А ПОТОМУ ЧТО БЫЛ
СЕНТИМЕНТАЛЕН:
УВИДЕЛ СОВЕТСКИХ
МОРЯКОВ,
ОПУСТИВШИХ ФЛАГИ,
И ПОДУМАЛ О ТОМ,
ЧТО СОВЕТСКИЕ ЛЮДИ
ПРИНЯЛИ НА СЕБЯ
ОСНОВНОЙ
СТРАШНЕЙШИЙ УДАР.


МЫ ТАКИЕ ЖЕ, КАК
ЛАНЦМАН, КОГДА ОН
В 1949 ГОДУ
ПОЗНАКОМИЛСЯ
С САРТРОМ И СИМОНОЙ
БОВУАР.


ОН НАЧАЛ
СОТРУДНИЧАТЬ
В ИХ ЖУРНАЛЕ
«НОВЫЕ ВРЕМЕНА»,
И СЕГОДНЯ ОН
ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР
ЭТОГО ЖУРНАЛА.


МЫ ТАКИЕ ЖЕ, КАК ОН,
КОГДА ОН СНИМАЛ ФИЛЬМ
«ПОЧЕМУ ИЗРАИЛЬ?»
В 1972 ГОДУ,
КАК ГОВОРИТ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ,
«НЕ УХОДЯ ОТ СЛОЖНЫХ
ВОПРОСОВ»


МЫ ВСЕ НАШИ ВОПРОСЫ
ОБСУДИЛИ ПЕРЕД ИНТЕРВЬЮ.
ВНУТРИ КАК БУДТО БИЛИ
ХОЛОДНЫЕ И ГОРЯЧИЕ
КЛЮЧИ, ТЕМПЕРАТУРА
ПОЛЗЛА К НУЛЮ.


ПАРАЛЛЕЛЬНО Я ДУМАЛ О ТОМ,
ЧТО КОЛЯ – НАГЛЫЙ ХУДОЖНИК.
В ТОМ СМЫСЛЕ, ЧТО
РАДИКАЛЬНЫХ ХУДОЖНИКОВ
КРУГОМ ХВАТАЕТ,
А ВОТ С НАГЛОСТЬЮ
СЛОЖНОВАТО,
ПО-НАСТОЯЩЕМУ НАГЛЫХ
ХУДОЖНИКОВ МАЛО.
НАГЛОСТЬ ХУДОЖНИКА,
ДУМАЛ Я,
ИНТЕРЕСНОЕ КАЧЕСТВО ТАКОЕ.


НО ВОТ УХОДИТ ПЕРВЫЙ КАНАЛ,
КОЛЯН ПАЛЬТО С ЧЕРЕПАМИ СНЯЛ,
И КАМЕРЫ ПОРАССТАВИЛ.
«МЫ – ПРЕДСТАВИТЕЛИ ЛЕВЫХ СИЛ»
ЛАНЦМАН УСТАЛО ВЗГЛЯД ОПУСТИЛ:
СЕЙЧАС НАЧНУТ ПРО ИЗРАИЛЬ.


НО КОЛЯ, ПОРЕКЛАМИРОВАВ
НЕМНОГО СВОЮ ГРУППУ,
СПРАШИВАЕТ У НЕГО
ПРО МОНУМЕНТАЛЬНОЕ
ИСКУССТВО:
- МОНУМЕНТАЛЬНОЕ
ИСКУССТВО. КАКИМ ОНО
МОГЛО БЫ СЕГОДНЯ БЫТЬ?


ОТКУДА МНЕ ЗНАТЬ, ГОВОРИТ
ЛАНЦМАН. СЕГОДНЯ
НЕ МОЖЕТ БЫТЬ
МОНУМЕНТАЛЬНОГО
ИСКУССТВА.
МИР РАЗОРВАН
НА ЧАСТИ. ДЛЯ
МОНУМЕНТАЛЬНОГО
ПРОИЗВЕДЕНИЯ
НУЖНО ЦЕЛЬНОЕ
ПРЕДСТАВЛЕНИЕ
О МИРЕ.


- НО ВЕДЬ ВЫ СНЯЛИ
МОНУМЕНТАЛЬНОЕ
ПРОИЗВЕДЕНИЕ. НАВЕРНОЕ,
У ВАС ЕСТЬ ИДЕИ ПО ЭТОМУ
ПОВОДУ?


Я НЕ ДУМАЛ ОБ
ЭТОМ. Я ХУДОЖНИК,
ПОНИМАЕТЕ? Я НЕ
МЫСЛЮ ТАКИМИ
КАТЕГОРИЯМИ. А ВЫ,
ЧТО, КОММУНИСТЫ?
ВАШЕ ДЕЛО –
РЕВОЛЮЦИЯ.
ПОЧЕМУ ВЫ
СПРАШИВАЕТЕ ПРО
МОНУМЕНТАЛЬНОЕ
ИСКУССТВО?


ЭТО МЫ ЗАДАЁМ ВОПРОСЫ,



ЭТО МЫ ЗАДАЁМ ВОПРОСЫ,
ЭТО МЫ
             ЗДЕСЬ
                         ЗАДАЁМ ВОПРОСЫ,

НА МОСКОВСКОМ
ЖЕЛЕЗНОМ ВОЗДУХЕ.
ЭЙДЕЛЬМАН, МАРКЕЛОВ,
ПЕЧЕРСКИЙ С НАМИ.
ЖИД-МЕДВЕДЬ И ДЖЕФФ
«СНЕГОВИК» МОНСОН –
ПОД ТАКИМИ ИМЕНАМИ
НАС ЗНАЮТ В ГОРОДЕ.


- В КАКОМ КАЧЕСТВЕ ВЫ
СНИМАЛИ ЭТОТ ФИЛЬМ, -
КАК ФРАНЦУЗ, КАК ЕВРЕЙ,
КАК ИНТЕЛЛЕКТУАЛ,
КАК УЧАСТНИК
СОПРОТИВЛЕНИЯ?


ПОВТОРЯЮ,
МНЕ
ХОТЕЛОСЬ…





- ИМЕЕТ ЛИ ДЛЯ ВАС
ЗНАЧЕНИЕ ТЕРМИН
«ИНДУСТРИЯ ХОЛОКОСТА?»



- А ЧТО ТАКОЕ
«ИНДУСТРИЯ ХОЛОКОСТА»?

      [Я ПРЕДУПРЕЖДАЛ
      КОЛЮ – ЛАНЦМАН
      НЕ ПОЙМЁТ ИЛИ
      ПРИТВОРИТСЯ,
      ЧТО НЕ ПОЙМЁТ,
      ЧТО ЭТО ТАКОЕ.]


- ИНДУСТРИЕЙ ХОЛОКОСТА
ОБЫЧНО НАЗЫВАЮТ
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПАМЯТИ
О КАТАСТРОФЕ ЕВРЕЕВ
ВО ВРЕМЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ
ВОЙНЫ, В ЧАСТНОСТИ,
ДЛЯ ЛЕГИТИМАЦИИ
ГОСУДАРСТВА ИЗРАИЛЬ.


ПЕРЕВОДЧИЦА НАЧИНАЕТ
НЕМНОГО ВОЛНОВАТЬСЯ.
ЗАПОДОЗРИЛА НАС
В АНТИСЕМИТИЗМЕ.


НО МЫ ТАКИЕ ЖЕ, КАК ЛАНЦМАН,
КОТОРЫЙ
             ПРИЕХАЛ В МОСКВУ, И НАМ
ДАЁТ СВОЁ СТРАННОЕ ИНТЕРВЬЮ,
НЕ РАСКРЫВАЯ ТАЙНУ СВОЮ,
ОЧЕНЬ СДЕРЖАННЫЙ,
ДА ПРОСТО ТВЁРДЫЙ КАК КОСТЬ,
ЭТОТ ПАРЕНЬ, ЧЬЯ МОЛОДОСТЬ
ОТРАЖАЕТСЯ В НАШИХ
САМОУВЕРЕНННЫХ ФИЗИОНОМИЯХ.


НА СЧЕТУ ЛАНЦМАНА РЯД
ИНТЕРВЬЮ:
С ФРАНЦЕМ СУХОМЕЛЕМ,
УНТЕРШАРФЮРЕРОМ СС,
ЯНОМ КАРСКИМ, И ТАК
ДАЛЕЕ. ОН И САМ ОТЛИЧНО
УМЕЕТ РАСКРУЧИВАТЬ
ИНТЕРВЬЮЕРОВ НА ТЕ ИЛИ
ИНЫЕ ПРИЗНАНИЯ ИЛИ
СВИДЕТЕЛЬСТВА, УПИРАЯ
ПРИ ЭТОМ НА МОРАЛЬНУЮ
ПОДОПЛЕКУ.
И ВОТ ПОСТЕПЕННО ИЗ СЛОВ
ЭТОГО МАСТЕРА ИНТЕРВЬЮ
ВЫРИСОВЫВАЕТСЯ
ТА ПОЗИЦИЯ ХУДОЖНИКА,
КОТОРАЯ НАМ НЕПРИЯТНА.
ВОТ, МОЛ, Я ТУТ
НАКОЛБАСИЛ ЧЕГО-ТО,
МЕНЯ ИНТЕРЕСОВАЛИ
ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ
ПЕРЕЖИВАНИЯ. А ЗА ИДЕЯМИ
И ИДЕОЛОГИЯМИ НЕ КО МНЕ.




НЕТ, НА САМОМ ДЕЛЕ ХУДОЖНИКОВ
С ТАКОЙ ПОЗИЦИЕЙ ПОЛНО,
ОНИ НАС ВООБЩЕ НЕ ИНТЕРЕСУЮТ.
ЛАНЦМАН ЖЕ, С ОДНОЙ СТОРОНЫ,
ЭКСПЛУАТИРУЕТ ПОЗИЦИЮ
ХУДОЖНИКА – РАБОТАЮЩЕГО
С ЭМОЦИЯМИ, С ВОСПОМИНАНИЯМИ,
СОБСТВЕННЫМИ И ЧУЖИМИ
СВИДЕТЕЛЬСТВАМИ, ТО ЕСТЬ, СКОРЕЕ,
С ЭМОЦИЯМИ, ЧЕМ С ДОКУМЕНТАМИ.
С ДРУГОЙ СТОРОНЫ,
ОН ПРЕКРАСНО ЗНАЛ, ЧТО ФИЛЬМ
БУДЕТ ВОСПРИНИМАТЬСЯ КАК
ПОЛИТИЧЕСКОЕ ВЫСКАЗЫВАНИЕ,
ЧТО ОН ОКАЖЕТСЯ В ЦЕНТРЕ
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ, ОБЩЕСТВЕННО-
ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДИСКУССИИ.
ДАВИТЬ НА ЭМОЦИИ ЛЮДЕЙ
В КАЧЕСТВЕ ХУДОЖНИКА, НО ПРИ ЭТОМ
ОТКАЗЫВАТЬСЯ ОТ РАЦИОНАЛЬНЫХ
ОБЪЯСНЕНИЙ, КОТОРЫЕ ТРЕБУЮТСЯ
ОТ ИНТЕЛЛЕКТУАЛА, - СОБСТВЕННО,
ЭТО ИЗ ТОЙ ЖЕ СЕРИИ,
ЧТО «НЕПОЗНАВАЕМОСТЬ» ФИГУРЫ
ГИТЛЕРА И КАТАСТРОФЫ ЕВРЕЕВ
КАК ЭЛЕМЕНТ ПОЛИТИЧЕСКОЙ
АРГУМЕНТАЦИИ – И В ЭТОМ ПОЗОРНОЕ
ЛИЦЕМЕРИЕ ПОЗИЦИИ ЛАНЦМАНА И

КАК ОТ ПОЗОРА СПАСТИ СЕДИНЫ

ЛАНЦМАН, ДОЖИВШИЙ ДО СЕРЕДИНЫ

ЖИЗНИ, НЕ ЗНАЕТ, ЗАТО МЫ ЗНАЕМ

И НЕПРЕМЕННО ЕМУ РАССКАЖЕМ:

НУЖНО ГОВОРИТЬ ПРО ИЗРАИЛЬ

НУЖНО ГОВОРИТЬ ПРО ИЗРАИЛЬ

В ЭТОМ ВЕРНЫЙ СЕКРЕТ БЕССМЕРТЬЯ,

ЭТО ЖИЗНИ ЖГУЩАЯ РАНА

И КАК РАЗ ЛАНЦМАН ЭТО ПОНИМАЕТ

ОН ЗНАЕТ, ЧТО ПОЛИТИКА В СЕРДЦЕ

ЖИЗНИ, КАК ИСТОРИИ РАНА,

НИКОМУ НЕ НУЖНАЯ ТРАВМА,

ОТ КОТОРОЙ НЕ ОТВЕРТЕТЬСЯ…


…НЕ ЗАБЫТЬ ПОЛИТИКУ,
НЕ ВЫРВАТЬ ИЗ СЕРДЦА
ИЗРАИЛЬ,
ПОТОМУ ЧТО ПОЛИТИКА
ВЕЧНО РЯДОМ,
И ПАЛЕСТИНА КРОВАВОЙ РАНОЙ
ГОВОРИТ – ПОЛИТИКА
ВЕЧНО РЯДОМ,
ОТ НЕЁ НЕ СПРЯЧЕШЬСЯ
В СУПЕРМАРКЕТ,
НЕ УКРОЕШЬСЯ
ЗА СЛОВЕСНОЙ ВЯЗЬЮ,
И СТАРИК ЛАНЦМАН
ЭТО ПОНИМАЕТ,
ОН ЗНАЕТ,
ЧТО ПОЛИТИКА В СЕРДЦЕ
ЖИЗНИ КАК ИСТОРИИ РАНА.
В НЕСВОДИМОСТИ ИХ СВЕДЕНЬЕ,
АПОЛИТИЧНОСТЬ ВЕДЁТ
К МАРАЗМУ.


[УЖЕ ПОТОМ Я НАШЁЛ
ТАКОЙ ПАССАЖ
В ИНТЕРВЬЮ С ЛАНЦМАНОМ
В ЖУРНАЛЕ «ШПИГЕЛЬ»:


ШПИГЕЛЬ: ВЫ ПИШЕТЕ, ЧТО
ВОЕННЫЙ ВРАЧ В ИЗРАИЛЕ,
ОСМАТРИВАЮЩИЙ ВАС ПЕРЕД
ПОЛЁТОМ НА ИСТРЕБИТЕЛЕ,
СКАЗАЛ, ЧТО ВЫ СПОСОБНЫ
ДОЖИТЬ ДО 120 ЛЕТ.
НЕ БОИТЕСЬ ЛИ ВЫ СМЕРТИ
СЕЙЧАС, НАХОДЯСЬ
В ПРЕКЛОННОМ ВОЗРАСТЕ?

У МЕНЯ НЕТ ВОЗРАСТА.
Я ПОСТОЯННО ДУМАЮ
О СМЕРТИ, В ТОМ ЧИСЛЕ,
О СОБСТВЕННОЙ.
В ТО ЖЕ ВРЕМЯ ВСЁ ЭТО
ОСТАЁТСЯ СОВЕРШЕННО
НЕРЕАЛЬНЫМ. КАК Я УЖЕ
ГОВОРИЛ, ТОЛЬКО ЖИЗНЬ
ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ.]





ИМЕЕТ ЛИ ДЛЯ ВАС
ЗНАЧЕНИЕ ТЕРМИН
«ИНДУСТРИЯ ХОЛОКОСТА?»


Я НЕ ХОЧУ
ГОВОРИТЬ
ПРО ИЗРАИЛЬ.
ПОВТОРЯЮ,
ВЫ МЫСЛИТЕ
АБСТРАКТНЫМИ
КАТЕГОРИЯМИ.


ДА, НО ВАШ ФИЛЬМ
СТАЛ ЧАСТЬЮ
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ
ДИСКУССИИ –
ОБ УНИКАЛЬНОСТИ
ХОЛОКОСТА,
О ПРЕДПОЛАГАЕМОМ
АНТИСЕМИТИЗМЕ
ПОЛЯКОВ… МНОГИМ
ПОКАЗАЛОСЬ, ЧТО
ПОЛЯКИ В ВАШЕМ
ФИЛЬМЕ ВЫВЕДЕНЫ
АНТИСЕМИТАМИ…


ИЗРАИЛЬ ЖИВЁТ
ПОД НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИМ
ДАВЛЕНИЕМ.
ЕГО АРМИЮ НАДО СУДИТЬ
ПО ДРУГИМ КРИТЕРИЯМ.
ИЗРАИЛЬСКИЙ ТАНК МЕРКАВА
БЫЛ СОЗДАН В СОВЕРШЕННО
НЕВОЗМОЖНЫХ УСЛОВИЯХ.
ИЗРАИЛЬСКИЕ ТАНКИСТЫ
ОБОЖАЮТ СВОИ МЕРКАВЫ,
ОНИ ВЫНУЖДЕНЫ ВСЕГДА
ДЕРЖАТЬ НАГОТОВЕ ИХ.
А ВЫ, ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ
ВОЗВОДИТЬ АБСТРАКТНЫЕ
ПОСТРОЕНИЯ,
ЛУЧШЕ ПОПЫТАЙТЕСЬ
СОЗДАТЬ ХУДОЖЕСТВЕННОЕ
ПРОИЗВЕДЕНИЕ…
У ХУДОЖНИКА СВОЁ ОСОБОЕ
ВИДЕНИЕ…



И ТОМУ ПОДОБНАЯ МУТЬ.

РЕЖИССЁР УСТАЛ,
ПОРА ОТДОХНУТЬ.
«КОММУНИСТЫ? ЗНАЮ ВАШ ПУТЬ:
РЕВОЛЮЦИЯ И ЛУБЯНКА».

ПРЕДУПРЕЖДАЕТ НАС АТТАШЕ –
ВАШЕ ВРЕМЯ
ЗАКАНЧИВАЕТСЯ УЖЕ,
СЕЙЧАС, ПОСЛЕДНИЙ ВОПРОС,
И БУДЕТ ПРЕДЕЛЬНО ПРОСТ
НАШ ВЫВОД НАД СТАРИКОМ
СЕДЫМ,

ЕМУ, ЧТОБ УМЕРЕТЬ МОЛОДЫМ,
МГНОВЕНИЯ ОСТАЮТСЯ.

НО ЧТО НАМ СКАЗАЛ ТУМАН
ЭТИХ ГЛАЗ,
ЗАОБЛАЧНЫЕ ОБРЫВКИ ФРАЗ,
НЕПРИЯТНЫЙ СУХОЙ ОТКАЗ?




ДЕРЖИТЕСЬ              ПАРНИ              БУДЬТЕ
             КРЕПКИМИ        ЕЩЁ        РАЗ



КРАСНЫЕ НЕ СДАЮТСЯ.




*Эйдельман, Печерский – лидеры антифашистских восстаний в Варшавском гетто и в лагере смерти Собибор.
Маркелов – адвокат-антифашист, застрелен нацистами в центре Москвы 19 января 2009 вместе с журналисткой А.Бабуровой.




*
green

"слава, ну ты чего?" я же сказал: "на самый верх, налево"

*

В предыдущей записи, где были стихи Д.Давыдова из его книги "сегодня нет вчера" и видео с его небольшой речью в Киеве, где поэт говорил о том, что он не видит кореляции между "расцветом поэзии в 90-е и 2000-е" и тем, что "происходило исторически с Россией" (т.е ситуация, когда, выражаясь словами Е.Фанайловой "оккупационный режим" эту самую "словесность" "не видит"); этой кореляции действительно нет.

Но существует следующая кореляция: вот, допустим, исторические кадры Санкт-Петербурга (Ленинграда) образца 1997 года. Совершенно неважно, что это художественный фильм, интересно смотреть на одежду, аксессуары и прочее: то есть на фон и фактуру "реального", а не помещённую в этот фон фигуру.

(Я просто вспомнил про Кормильцева и некоторые его строки ("в этой стране, вязкой как грязь // ты можешь стать толстой // ты можешь пропасть"), и наткнулся на это видео)

Вот в этих исторические кадрах ("декорациях 1997") играет музыка образца 1997 года. Интересно: насколько много времени прошло за эти 14 лет: достаточно посмотреть на селигерские фото в блоге К.Потупчик и сравнить их с селигерскими фотками в блоге А.Мальгина: они объединены только одним - эти люди знают, что такое шоппинг-молы, просто один делает ретроспективный акцент на "фигуре вождя", а другая - на будущем красивых девочек в окружении дорогих машин.

Разрыв между музыкой и кадрами "фактуры" (хотя они принадлежат одному "историческому пространству") сейчас, 14 лет спустя [очень] бросается в глаза. Если думать про сюжет, то это сюжет про гамельнского дудочника Кормильцева (как автора текста), остающегося за кадром. То есть "музыкатекст" там всё и якорит ("но я разожгу огонь твоих глаз // я даю тебе силу // я даю тебе власть"), сама подборка кадров состоит из бесконечного применения этой самой "власти".

Но это всё блабла.

Интереснее следущее: почему "условный (российский(?)) современник", то есть человек, находящийся на одном "отрезке истории" монтирует именно эти кадры 14-летней давности на именно эту песню 14-летней давности, ставит тэг "развлечения", а зритель данной работы комментирует:"пособие по справедливости в россии", то есть: это вопрос о современности.

Это история про фантомы: про призраков, которые реальны.




[Живя в республике, в которой много личного оружия, я (кстати) стал к нему равнодушен: безопасность - это добрососедство и отсутствие (невозможность) диаспор. "Добрососедство" заключается не в "добре", а в "связи", в случае кризисных ситуаций, например. Невозможность диаспор возникает здесь потому, что есть общий быт (включающий в себя "традицию" в самом широком смысле), общая среда и одна земля. Правда, всё очень сильно зависит от места и района: большинство людей, особенно старшего возраста, не часто выезжают за пределы своих сёл, в городских центрах живёт "среднее поколение" и учащаяся молодёжь, а основная "торговая жизнь" сосредоточена около единственной крупной автомагистрали (вдоль моря, между городами). "Внутренние проблемы" носят социоэкономический, инфраструктурный и (отчасти) "поколенческий" характер. Армян, правда, в республике не слишком любят, потому что: молва приписывает им "жадность", но (как мне кажется) причина в том, что они склонны к "диаспоральности", которая заключается в том, что им не интересны "другие", а интересно только своё, армянское благополучие (и моменты, когда им вдруг "наступают на мозоль"). Ещё причина не-любви в том, что они (в-основном) не воевали в отечественной войне, то есть - "не поддержали в трудную минуту"]


*
green

зачем ты отвечаешь вопросом на вопрос

*

Е.Деготь: " - современное искусство ведет свое происхождение не от перестройки, а от девяностых. Другое слово, с которым хочется связать туринскую выставку, — «нормализация». Оно было популярно в неолиберальной риторике двадцать лет назад и означало «зачистку» остатков советского и установление буржуазной нормы. В политической риторике сегодня оно не слишком, насколько мне известно, употребительно, но широко звучит в бытовой речи; оно было интериоризировано нынешними поколениями. Провозглашая «пластические ценности», которые якобы были угнетены в советском искусстве (так думает 100 процентов современного российского населения, включая и художников, и искусствоведов), мы тем самым совершаем шаг в сторону желанной гавани культуры, а культура эта неизбежно видится как буржуазная. Советское, пролетарское, необразованное vs. западное, буржуазное, культурное — такова модель, на которой была воспитана, как ни странно, и я как искусствовед (в СССР), и мои младшие коллеги (в постсоветской России). Мало кто подвергает эту дилемму критическому сомнению. Мы по-прежнему живем в ней".

:

Вопрос: - как вы думаете, почему этот клип не разлетался по блогам?
Ответ: - слишком ясная работа с текстом. Но я его, кстати, уже видел.

Вопрос: - как ты думаешь, эта работа подходит под формат "видео-поэзии"?
Ответ: - ты имеешь в виду фестиваль "пятая нога"? в плюшевых креслах?
Не_вопрос: - зачем ты отвечаешь вопросом на вопрос.


25.03.2009:



Е.Деготь: "При всей моей любви к искусству я вынуждена с сожалением сказать, что эстетические категории используются в России как прибежище для тех, кто не способен описать ситуацию в категориях политических интересов, которые все-таки в жизни ключевые, — или даже сознательно маскирует эти интересы. Все это, однако, плохо и для искусства, которое многими (и, что странно, почти всеми критиками) прочитывается исключительно в категориях хороший вкус — дурной вкус, как если бы никакого авангарда сто лет назад не было и в помине и мы продолжали бы жить в условиях конца XIX века.

Похоже, русское искусство последних лет капитулировало перед человеческой драмой, чувствуя и свою неспособность осмыслить ее, и неготовность общества ее увидеть. Оно стремится уйти в «сделанность», которая нужна прежде всего для того, чтобы маркировать границы профессиональной зоны, где с художниками заодно сильные мира сего и им уже не так страшно. Safety Last, «наконец в безопасности», как в известном комическом фильме с Гарольдом Ллойдом, но только без комизма".


*
green

№1991: "с азбуки начать"

*


Гаврилов.: - м-м, понимаю. Можно с азбуки начать.
Азбука:

"Там
ни единого ни Ваньки, ни Пети,
одни Жанны,
одни Кэти.
Толча комплименты,
как воду в ступке,
люди совершают благородные поступки.
Всё
бароны, графы — всё,
живут по разным роскошным городам,
ограбят
и скажут: — Мерси, мусье, —
изнасилуют
и скажут: — Пардон, мадам!"


56.02 КБ


"Проблема, однако, именно в том, что вся публичная политика в России есть бесконечная проекция и апология частного: абсолютизация кулуарных договоренностей, непрозрачных полублатных кодексов, дружеских отношений. И именно в этой точке сталкиваются и становятся политически важными два принципиально разных подхода к делу Трушевского.

Первый подход, который разделяем и мы, состоит в том, что можно, конечно, сколько угодно частным образом поддерживать обвиняемого в изнасиловании – ставить за него свечки, собирать ему деньги на адвоката и т.п., - но превращать такую поддержку в публичную позицию (ссылаясь на рискованную эксцентричность художника, сложность этого мира и относительность любых категоричных суждений о нем и т.д. и т.п.) КАТЕГОРИЧЕСКИ НЕВОЗМОЖНО. Невозможно, потому что любая общественная конвенция, основанная на этой позиции, будет оправдывать бесправие жертвы и право сильного.

Таким же образом действует и призыв «не устраивать шум», «не привлекать внимание», «не кричать громко», отражающий общество как структуру полузакрытых сегментов с собственными внутренними нормами, установленным по праву сильного и власть имущего. Трагично, что призыв этот объединяет самых разных людей – друзей обвиняемого и художников, считающих, что есть дела и противники посерьезнее, парней, понимающих толк в жестком сексе и сердобольных женщин, искренне не желающих жертве (и всем будущим жертвам, видимо) позорной огласки, сложноустроенных интеллектуалов и жжшных гопников, ну и, конечно, беспринципных воротил, любящих искусство, вроде Николая Палажченко. Последние не без оснований воспринимают требование открытого суда над Трушевским (а именно таким было одно из требований майских акций в Москве) как лозунг некоторых внешних по отношению к искусству сил, руководствующихся не особой «автономной» (а по факту корпоративно-блатной) логикой арт-поля, а иными этическими или политическими императивами, а потому опасных.

«Ни в коем случае не доверяйте внешним силам – активистам, радикальным политикам и т.д., они преследуют свои интересы. Ваша профессиональная деятельность – вне политики. Мы одна семья, у нас общие интересы. С нарушителями разберемся сами, не вынося сор из избы», - именно на этой риторике основана сегодня политика и микрополитика власти в самых разных сегментах общества. Так говорят рабочим хозяева заводов, «вынужденно» сокращая зарплату и увольняя, преследуя, уничтожая профсоюзных активистов. Так говорят университетские бонзы, желающие и дальше спокойно пилить бюджетные средства, делить взятки и приватизировать помещения. Так же говорят и в Кремле, списывая любое недовольство на внешний заказ, ведь пока гибнущих за копейки шахтеров и нефтяных магнатов объединяют «общие национальные интересы», власти хозяев корпорации ничего не угрожает. И, с другой стороны, именно так – «не нужно громко кричать, соседи услышат» – говорит сегодня, как и сто, и тысячу лет назад своей насилуемой дочери мать, панически боясь огласки, позора, сломанной карьеры, «общественного мнения»…

Блестящий личный успех и ошеломительная карьера - вот главный и единственный приоритет, объединяющий «неформальной связью» художников, галеристов и критиков, единственная ценность, конституирущая арт-сообщество как таковое. Это вполне устраивает чиновников и дельцов от contemporary art, именно поэтому они с радостью подхватывают идею автономии искусства от политики. Ведь если сегодня давление «внешних сил» (либо внутренних агентов политизации) заставят арт-сообщество «сдать своего», то «единство» и псевдоавтономия, основанная на поголовном цинизме и круговой поруке, позволяющим начальникам устанавливать свои законы, помыкать и прикармливать, будут нарушены. Именно поэтому «профессиональные ассоциации», по мнению Палажченко, «должны быть максимально ограничены в своих правах и возможностях» – ведь если завтра художники вдруг захотят действительно самостоятельно и открыто вырабатывать правила игры, политические и этические конвенции, то власть бакштейнов, селиных, гельманов, овчаренок и палажченко достаточно быстро рухнет. Мы думаем, она развалится в любом случае, вопрос только в том, окончательно ли засосет к тому времени московских современных художников трясина молчаливого соглашательства, позорной зависимости и отвратительной круговой поруки".


(из "Открытого заявления Социалистического движения "Вперед" и Рабочей группы "Что делать?":"Кто чей соратник и кого морально поддерживает арт-сообщество?"), в комментах - диалог с Осмоловским, посвящённый автономии искусства, а так же вопросу о "власти".

:

к вопроcу о Палестине:

Thomas: "Оказывается, что если участвуешь в США в протестах против американской политики в отношении Израиля и палестинцев, ФБР может прийти к вам домой с странными вопросами.

http://www.youtube.com/watch?v=7fct4LIODoM&feature=player_embedded

Потрясающее видео. Действие происходит в Остине -- столица штата Техаса и один из самых либеральных городов в США".


*
green

негативная поэтика: протокол & элегантные виллы

*

Скидан: Позвольте мне немного сместить ракурс нашей дискуссии и обратиться не столько к визуальным искусствам, сколько к поэзии и литературе. Понятно, что поэзия пребывает сегодня отнюдь не в центре общественного внимания. Но в 60-70-е., по крайней мере в Советском Союзе, поэзия играла ведущую, незаменимую роль – в силу отсутствия публичной политики, отсутствия легальных структур гражданского общества, которые могли бы транслировать и организовывать дискуссию по философским, политическим вопросам и т.д. Эту задачу взяла на себя поэзия и, худо-бедно, с ней справлялась. Затем, в период перестройки, все изменилось, и сейчас поэзия, безусловно, маргинальное занятие. Отсюда и мой вопрос.

Поэзия, это искусство слов, обладает одной любопытной и весьма специфической особенностью, связанной с языком. Я имею в виду негативность языка, которую только поэзия с ее особыми риторическими ухищрениями способна вскрыть и использовать – в противовес триумфальной коммерциализации всего и вся. Поэтому я думаю, что Артем справедливо упомянул такую фигуру, как Кафка. Можно вспомнить Беккета или Бланшо, писателей, работавших напрямую с негативностью – не в смысле даже деформации синтаксиса, слова или нормативной грамматики, но в смысле отказа доводить высказывание до завершения, прибегая к подвешиванию смысла как такового, к негативности как внутренней силе, присущей языку. Ведь когда мы именуем что-либо, мы обычно думаем, что открываем новый смысл или новое пространство для смысла. Но поэзия работает противоположным образом, по крайней мере, (пост)авангардная поэзия. Итак, мой вопрос: что вы думаете о негативности как силе, способной политизировать искусство слов, словесное искусство?

Рансьер: Вопрос в том, как Вы определяете негативность. Я предпочитаю говорить в данном случае о «диссенсусе». «Диссенсус» означает, что под вопрос ставится легитимность существующего разделения слов и вещей, того, как они означают или как скрывают значение. Это может делаться многими способами. Диссенсус всегда отсылает к некоему господствующему состоянию языка.

Поэтическая субверсия всегда отсылает к определенному консенсуальному типу языка. А такая консенсуальная практика очень быстро меняется. Например, ясно, что сюрреализм на сегодняшний день в основном интегрирован в господствующий язык. Я имею в виду, что мы слишком упрощенно понимаем субверсию, как если бы в поэзии как таковой уже заключалась субверсия. Я так не думаю. Есть сила борьбы с господствующими способами предъявления вещей, осмысления вещей, соединения слов и т.д. Но я не думаю, что «негативность» – хорошее название для этой силы. Потому что это слово как раз предполагает тождество между поэтическим изобретением и политической субверсией.
Например, если мы определим некий способ соединения слов как негативность, мы наделяем его заранее силой, которая совсем не очевидна.

Так, если говорить о Беккете и Кафке, я совсем не уверен, что «негативность» здесь удачное слово. Можно понимать Кафку и как автора, который хочет возобновить традицию сказа, вписать его в модернистскую традицию рассказа — от Мопассана до Борхеса — которая очень многообразна и использует разоблачение, нигилистическую иронию, новую мифологию и т.д. Здесь происходит что-то более сложное и более широкое, чем просто негативность. То же самое верно, кстати, и в отношении минимализма, который часто представляют как некую гарантию политического радикализма. Во Франции в течение последних 20-30 лет была создана большая масса минималистской литературы. Да, она минималистична, но при этом совершенно консенсуальна и буржуазна.

Магун: Так Вы считаете, что не существует субверсии, внутренне присущей произведению искусства, что все зависит от контекста? Но вот возьмем Эйзенштейна и Рифеншталь, двух режиссеров 1930х годов. Оба они работали на тоталитарные режимы, но между их поэтиками есть большая разница. У Эйзенштейна, даже если мы наблюдаем идеологическую сверхдетерминацию, все равно остается импульс негативности. В то время как у Рифеншталь (как и у ряда советских «соцреалистических» авторов) искусство подчинено целям сублимации. Возможно, в великом искусстве есть все-таки нечто неаппроприируемое. Да, это адорнианский тезис, но я его использую в смысле, более широком, чем Адорно.

Рансьер: Вопрос в том, можно ли отождествить авангардистский импульс с негативностью. Вот Вы упомянули Эйзенштейна как случай художественной негативности. Но вообще-то неясно, в чем именно заключается сила его фильмов. Возьмем, например, «Генеральную линию». Непонятно, зависит ли сила этого фильма от монтажа или от определенных форм лиризма, отсылающих к русской живописи XIX века – ведь они потрясают, эти огромные полотна с людьми, работающими в поле!

Может быть, сила этого фильма связана с этим лиризмом трудового жеста, а вовсе не с монтажом. Точнее говоря, монтаж в этом фильме имеет две разных функции: диалектическая параллель между старым и новым — и это явно не самая замечательная составляющая фильма — и «экстатический» монтаж,как в случае машины по взбиванию сметаны или в случае жатвы, где техническое новшество используется для создания чувства коллективного эпоса. Если здесь и есть «негативность», то она означает сочетание формализма и лиризма, которое бьет мимо цели. С моей точки зрения, эта «негативность» отражает конфликт между эстетическим разрывом и этической волей – конфликт, присущий эстетическому режиму искусства.

Но это не то понятие, которое может адекватно объяснить как художественную ткань произведения, так и его политический эффект. Я не говорю, что политическое значение искусства зависит только от контекста. Я просто хочу сказать, что создание политических зон автономии основано на эстетическом опыте, который прямо не вытекает из художественных стратегий творца. Вопрос в том, какие формы восприятия, какое пространство опыта строится на базе художественной практики. Если мы хотим внести свой вклад в создание свободного пространства опыта, то мы должны немного отстраниться от идеи художественной практики как предвосхищения новой жизни.

Магун: Вы говорите, что искусство переформирует отношения между тем, что видимо и невидимо, что приемлемо, а на что смотреть невозможно. Но не существует ли более первичного шага, который искусство должно сделать до этого – некоего фундаментального и как раз негативного жеста, который бы взорвал существующие границы перед тем, как произойдет какое-либо переформатирование?

Любое такое переформатирование опирается на кризис, на определенное разрушение. Можно объяснить этот тезис на примере политической революции. Ведь если мы посмотрим на историю социо-политических форм, то скажем, вслед за Токвилем, что во время Французской революции ничего, собственно, не произошло, шел просто постоянный процесс трансформации. Но мы-то знаем, что было еще что-то – нечто фундаментальное, что превратило эту трансформацию в кризис, перевело медленное разложение во взрыв. Мне кажется, что это важный дополнительный уровень, на котором мы должны рассматривать эстетику.

74.71 КБ

Рансьер: Да, но дело как раз в том, что взрывы нельзя предсказать! Иначе говоря, если вы предсказываете взрыв, то вы рискуетепомешать ему или изменить его логику, его форму развития.

Действительно, воспитание может привести к подобному взрыву, но неясно, можно ли предсказать саму форму трансформации и тот способ, которым она приводит к взрыву. У меня есть подозрение, что в идее радикального разрыва есть некий остаток трансценденции. Действительно, иногда мы знаем, в чем состоит радикальный разрыв: например, если мы отрубаем голову королю, то это – да, радикальный разрыв. Если мы создаем новую форму конституции, даем новые права населению, новые способности людям и т.д., то это – да, радикальный разрыв. Но в поле искусства определить такой момент труднее. Это верно и для самих форм искусства, и для их социо-политической актуализации.

Возьмем случай абстрактного искусства, о котором часто говорят, что это результат радикального разрыва. Но на самом деле этот разрыв был предвосхищен, начиная с XIX века, изменениями в способе рассматривать картину. В художественно-критической прозе XIX века мы видим сдвиг взгляда, в результате которого фигуративные полотна все больше рассматриваются «абстрактно», интерес сосредоточен не на их сюжете, а на том, что происходит, скажем, с цветом. В этом смысле писатели-реалисты XIX века, например Гонкуры, создали условия видимости «абстрактной» живописи. Это отвержение фигуративной живописи стало частью более широкого процесса, который сам может рассматриваться и в терминах эволюции, и в терминах революционного разрыва. Ведь абстрактные формы были первоначально набросками к строительству новых зданий и районов.

Здесь встает вопрос, в какой мере мы можем ассоциировать «деструктивный» момент с политическим разрывом. Прославление «функции» в революции архитектуры и дизайна, от Werkbund’а до Bauhaus’а и “Esprit Nouveau”, было реакцией против буржуазного подражания аристократическому стилю, характерного для XIX века. А привело оно и к новой капиталистической, фордистской рациональности, и к идее нового мира рабочих. Но в реальности новая архитектура, задуманная для множеств, очень часто в конце концов реализовывалась в строительстве элегантных вилл для богатых.


2007: "Жак Рансьер в гостях у группы "что делать?"


:

73,16 КБ
green

скорее всего, не будет




Александр Скидан

ПРИГОВ КАК БРЕХТ И УОРХОЛ В ОДНОМ ЛИЦЕ,
или ГОЛЕМ-СОВЕТИКУС

Предуведомление


Дмитрий Александрович Пригов – поэт, «последний великий поэт советской эпохи» 1 , но интересен далеко не только этим. То есть, конечно, и этим тоже, в той мере, в какой разносторонне-всеохватный, поистине титанический универсализм его деятельности позволяет уточнить, если не продумать заново, само понятие «советской эпохи», вообще «советского». Однако главный интерес, на мой взгляд, лежит в иной плоскости.

Революция, совершенная Приговым в поэтическом способе производстве, сродни промышленному перевороту: его логико-поэтические машины пришли на смену «живому труду» традиционного лирического высказывания, так сказать, ручному лиризму (лиризму ручной выделки, тому, что сам Дмитрий Александрович любил называть «художественным промыслом»). Это новый вид пойесиса, а не просто поэтики. И связан он с инструментализацией поэтической техники, перенацеливанием ее на вне- или метапоэтическое задание, как, например, экспликация логической конструкции, формальных предпосылок того или иного типа высказывания (художественного, научного, религиозного, теоретического, идеологического и т.д.), с превращением текста в своего рода логарифмическую таблицу.
2

Такой подход помещает фигуру Пригова во всемирно-исторический контекст, что представляется мне остро необходимым, и в то же время помогает уяснить причины ее резкого неприятия со стороны тех, кто ориентируется на понимание поэзии как самовыражения лирического, тождественного себе субъекта, его глубинного «я», обладающего привилегированным, непосредственным доступом к истине бытия; понимание, соответствующее доиндустриальной эпохе, не знавшей отчуждения,овеществления и автоматизации процесса труда. Дело, мне кажется, именно в этих трех «машинных узлах» и в «логистике» обращения с ними, конститутивной для Пригова, а не в комическом, снижающем обыгрывании идеологических и/или поэтических клише и даже не в (де)мистификации «религиозно-апокалиптического русского сознания» самих по себе. Конечно, карнавальная, смеховая стихия, принадлежность к которой Пригова отрицать не приходится, также способствовала непониманию и неприязни. «Взбесившийся графоман», «кощунство», «наглость и сатанизм»: такова защитная реакция односторонне серьезного культурного сознания, догматически отстаивающего «чудо и авторитет» высокой традиции, на фамильярный с этой традицией контакт.
3 Тем не менее, этот безусловно важный аспект отходит, по-моему, на второй план по сравнению с индустриально-серийной, по-настоящему субверсивной технологией культурного производства.

И еще несколько предварительных замечаний. Название текста не должно вводить в заблуждение. Я вовсе не хочу сказать, что Дмитрий Александрович Пригов (ДАП) попросту заимствовал или апроприировал технологию, разработанную до него Брехтом и Уорхолом. Напротив, я намерен показать, что ДАП – образцово-показательно, очень по-русски – синтезировал их (само собой, весьма различные) стратегии, применив их к поэтической конструкции. Почему «по-русски» и почему «образцово-показательно»? Потому что в России, по меньшей мере, начиная с реформ Петра Великого, культурные модели, перенесенные с Запада, неизменно принимали неузнаваемый, деформированный вид. Более того, именно эта деформация в процессе переноса иностранного «оригинала», можно сказать и конституирует исконную – и столь искомую, ибо лежит на виду – самобытность русской культуры. Классические примеры здесь – Ломоносов, утвердивший немецкую модель версификации, и Пушкин, рукоположивший современную национальную традицию путем прививки французских и английских литературных форм. Да и сам великий могучий аутентичный русский язык возник разве не благодаря переводу?



1 Название одного из первых откликов на смерть Д. А. Пригова. См. Борис Парамонов. Последний великий поэт советской эпохи // НГ-EX LIBRIS, 19 июля 2007.
2 Известна страсть Пригова к нумерологии, к определению всевозможных чисел («генерального немецкого числа», «Блоковского числа», «генерального числа русской литературы» и т.д.), к исчерпанию, доведению до абсурда формально-логических процедур. «Убийственная последовательность формального мышления» Пригова, понимание им поэтического слова как «элемента некоей логической конструкции» тематизируется в переписке Игоря П. Смирнова и Б. Гройса «Subject: Prigov (переписываясь с Борисом Гройсом» // Смирнов Игорь. П. Философия на каждый день. М.: Прагматика культуры, 2003.
3 Книга М. М. Бахтина о Рабле и смеховой культуре средневековья вышла в 1965 году. Учитывая громадный резонанс, вызванный ею в гуманитарной среде, можно предположить, что она не прошла и мимо внимания Пригова. Как бы то ни было, атмосфера амбивалентности, травестии, карнавального увенчания-развенчания и (средневекового) эсхатологизма с его «космическим страхом» присутствует у Пригова повсеместно.


Что касается Энди Уорхола, то параллели здесь очевидны.
Collapse )