Category: еда

green

Овальный стол: молодая офис-менеджер жуёт эклер

(ссылки опущены в целях экономии)

"Нам трудно сохранять объективность, когда на нас давят и преследуют наших товарищей, и мы не понимаем, зачем в таких обстоятельствах мы должны ее сохранять. Недопустимо, чтобы конфронтация на улицах Москвы стала конфронтацией внутри нашего Дома", пишут открытое письмо сотрудники ИД Комерсантъ, у которых, видимо, "начались панические атаки". ("когда меня уволили из «Коммерсанта», у меня начались панические атаки. В первые несколько дней я умирала иногда по три раза в день. Во время одного из таких приступов позвонил Алишер Усманов* и, сам того не зная, спас меня разговором")

Это был частный разговор, я не буду его передавать. Мы спорили по поводу ньюсмейкеров, заметок, колонок, журналистики в целом и журналистов в частности.

Загружено пользователем ATXGROUP , дата: 11.10.2011
Чугунный Скороход LIVE "Корпоратив"

(НАТАЛИЯ ГЕВОРКЯН о том, как в ситуации политического кризиса перестают работать старые табу и в медиа возвращается живой звук: "региональные менеджеры тут и там / смотрят затравленно по сторонам"

Видео: молодая офис-менеджер жуёт эклер / знает: её хочет акционер"





*владелец ИД Комерсантъ

Григорий Ревзин
Анна Наринская
Елена Нусинова
Олег Кашин
Григорий Дашевский
Ольга Алленова
Арина Бородина
Анна Толстова
Алла Барахова
Ксения Леонова
Роман Могучий
Татьяна Шишкова
Анна Васильева
Дмитрий Бутрин
Андрей Воскресенский
Иван Ждакаев
Ольга Ципенюк
Ольга Соломатина
Елизавета Кузнецова
Седа Эдикян
Александр Соловьев
Кира Долинина
Валерия Любимова
Константин Бочарский
Анна Шур
Анастасия Горшкова
Анастасия Каримова
Сергей Ходнев
Павел Шеремет
Дарья Смолянинова
Анатолий Гусев
Андрей Козенко
Юлия Гендина
Иван Сафронов
Екатерина Дранкина
Михаил Лукин
Дмитрий Ждакаев
Юлия Гордиенко
Александр Черных
Рената Ямбаева
Анна Васильева
Елена Гусева
Николай Зубов
Мария Заливанская
Игорь Гулин
Мария Семендяева
Ирина Парфентьева
Светлана Локоткова
Елена Сизова
Светлана Дементьева
Никита Баталов
Ульяна Малашенко
Олег Хохлов
Варвара Саранчук
Алексей Ходорыч
Александр Куколевский
Роман Рожков
Юлия Погорелова
Динара Мамемадова
Мария Бурас
Олеся Герасименко
Олег Скориков
Дмитрий Губин
Евгений Хвостик
Ирина Степачева-Бохенек
Виктор Хамраев
Тамила Джоджуа
Дарья Холобаева
Марина Прохорова
Александр Габуев
Павел Белавин
Анастасия Анисимова
Елизавета Биргер
Владимир Соловьев
Андрей Архангельский
Полина Никольская
Шамиль Идиатуллин
Алена Миклашевская
Наталья Радулова
Петр Кузнецов
Татьяна Кузнецова
Юрий Угринов
Дмитрий Полонский
Татьяна Маркина
Михаил Трофименков
Иван Кузнецов
Дмитрий Ладыгин
Максим Иванов
Геннадий Герасимов
Данила Жестарев
Екатерина Дударева
Сергей Соболев
Вячеслав Суханов
Алена Липатова
Евгений Бойко
Муса Мурадов
Юрий Львов
Александр Кабаков
Дарья Тимченко
Владимир Белов
Екатерина Любавина
Вячеслав Попов
Татьяна Трофимова
Елена Чекалова
Марина Иванющенкова
Анна Занина
Татьяна Салахетдинова
Сергей Яковлев
Олеся Емелянова
Марианна Власова
Анастасия Гидаспова
Анна Тарасова
Александр Любарский
Катерина Перепелица
Кирилл Белянинов
Елена Барышева
Ольга Филина
Екатерина Баяндина
Вячеслав Гаврилов
Владимир Тихомиров
Михаил Пророков
Алексей Киселев
Максим Черниговский
Андрей Шелютто
Константин Куксо


*
green

Ян Сатуновский: из стихов 1940-45 гг.

*

Наверное, оттого, что нет у меня семьи,
и нет земли, которую бы я назвал своею,
все люди, и все звери на земле -
весь мир стал мне семьёю.

Не думали ли вы когда-нибудь о том,
что значит Дом?

Я думал об этом в старом венском парке,
где женщины котировались на марки и шиллинги,
а Осень, в виде дистрофических старух,
подкрадывалась к сердцу моему...

Сентябрь 1945

*

Ты, вечно хныкающий о своём больном здоровье,
ты, мнительный,
ты, слабовольный,
малокровный,
остерегающийся - сырой воды,
очередей,
сигналов автомашин,
случайных скандалов,
уличных собак -
ты, как ты воевал, как?

Не знаю, ничего не знаю.
Ни зноя малинового, ни звона,
ни сна, ни солнца, ничего;
а знаю - бьётся, бьётся сердце, бьётся не переставая,
а с груди
простреленной - льётся что-то,
медленно натекает в сапоги.

*

Во всех анкетах
на первой странице
вопрос:
бывали ли вы за границей?
Ответ:
Я не был за границей.
Я был
в Ной Лимбурге, Фрейбурге, Винер-Нейштадте,
проездом в Дрездене и, кстати,
где-то в Румынии, забыл.

Ной Лимбург - отличное село в Силезии.
Ни единого фрица,
ни фрау,
ни киндера.
Черепица осыпалась.
А кирха и вовсе без верха - снесло.

Я жил в магазине "Рудольф Шток",
ход с главной улицы, через витрины,
за кассой.
Уж-жасно негостеприимный
хозяин
все двери замкнул
и утёк
на Запад.
Но я-то ведь прибыл не в гости.
Я занял стойку,
убрал весы,
снял Гитлера
и перевёл часы
на час вперёд: по московски.

1945

*

Четыре года земля качалась
в войне;
всё кончилось;
и всё сначала:
АБВГ;
БВГД;
на столько-то миллионов
меньше
мужчин;
зато как-будто больше женщин;
и есть друзья;
и есть враги;
и есть на свете дураки.

*

Налево от меня - сам Гныч.
Направо - породистая фрау.
Мари и Аннамари - за винами, визави.

Гныч что-то доказывает, а я - яволь, я, я.
Я - пью и не пьянею.
Из гула - я - выуживаю полузнакомые слова:
шмекен - это кушать,
трикен - выпивать.

Становится всё шумнее.

Уже у фрау Гныч раздваиваются глаза.
То придвигая бюст, то отодвигая,
она мне говорит, что, собственно говоря,
ей этот старый хрыч...

И тут я замечаю, что я замечательно
понимаю по-немецки.
Бравый Гныч, захлёбываясь,
провозглашает спич
в честь многоуважаемого русского солдата.
Мари поднимает розовый стакан
и, поднеся к губам, пьёт,
и закусывает булочкой и салатом.

1945

*

Отвяжись,
не вой, на -
вот моя жизнь,
возьми её, война.
Спасибо за довольствие
и за предоставленное удовольствие
повидать родных, покомандовать людьми,
порассуждать
о мужестве, о любви.
Прощайте, кадровые командиры,
мы вместе в столовую ходили,
обсуждали, кто такой герой,
а зав кормил нас игогой.
Прощайте, фельдшерицы и официантки,
драчливые, как обезьянки,
ох и неохота подыхать,
пожить бы ещё, подышать.
Хоть бы всюду уже, что ли,
советская настала власть,
чтобы люди стали
меньше слёз напрасно проливать.

Лето 1942, Запасной полк

*

У нас был примус.
Бывало, только вспомнишь - он шумит.
Там
мама возится с кастрюлями
и в спешке крышками гремит,

и разговаривает сама с собой
о дороговизне и о себе самой.

У нас был примус.
У нас был примус, чайник, кран.
У нас был свет.
Теперь у нас ничего нет.

Вы эвакуированные.

1941

*
green

(no subject)

если тексты песен Летова записать не в столбик, а в строчку, то получится - как это не странно - Сапгир. Странный такой эффект, раньше не замечал совершенно. Под катом - Летов-Сапгир, Летов-Сапгир.

Collapse )
green

косит ливень луг в дугу

очень редко когда т.н "последние" стихи, т.е написанные незадолго до смерти, не скукоживаются, а распахиваются - как ворота. И оставаясь при этом стихами, то есть - упорядочиванием хаоса, что бы под этим не понимать - "кусок дымящей совести", "езду в непознанное", "хлеб для голодного", "произведение искусства" ли, и тд. тп.

В этом смысле интересно рассмотреть тему "мифа", "биографии", потому что это то, что существует в голове воспринимающего - т.е то, что не укладывается в прокрустово ложе, отбрасывается, и, в этом смысле, искусство, действительно, очень однообразно)

Это не последнее стихотворение Мандельштама, но, насколько я понимаю (по дате, 4 июля 1937) последнее из сохранившихся - дальше, кажется, только обрывки, разрозненные двустишия типа Черная ночь, душный барак / Жирные вши... [1938] , похожие на ту реальность, которой занималось лианозово.

меня этот текст завораживает, в общем-то. Он такой - как колокол.

Collapse )
green

(no subject)

болею, много сплю. 2 день подряд снится один и тот же сон: в нём нечто вроде плоской поверхности, на которой рассыпаны люди, вещи, предметы, идеи - нечто вроде пазла или микросхемы - в таком порядке, который мне (в этом сне) всё обьясняет, и вместо сна - сплошные мысли, типа: ого.
Когда просыпаюсь, то ничего не помню, жизнедеятельностью похож на очищенный картофель - несъедобно. Фигово болеть, клинит.

* смешная штука слово "плоская поверхность".
Когда нас учили "пространственному рисованию", то задавали вопрос: - знаешь, что такое лист бумаги? и отвечали: - это чашка. (если на неё смотреть сверху)
В том смысле, чтобы видеть не плоскость, а пространство, ну, внутри него и рисовать.
green

Ричард Бротиган (1933-1984)

вот уже почти 5 лет как я очень люблю стихи Бротигана. Чего и вам желаю.



Я БЕСПОКОЮСЬ О ТВОИХ ПОМИДОРАХ

Я уставился на твою рассаду помидоров.
Ты не и я не удовлетворен тем, как
они растут.
Пробую думать о том, как помочь им.
Изучаю их. Что я знаю о томатах?
«Может быть немного нитратов?», предлагаю я.
Но ведь и понятия не имею, а теперь
сплетничаю о них. Я такой же бесстыжий,
Как и их нежелание расти.


30 ЦЕНТОВ, ДВА ТРАНЗИТНЫХ БИЛЕТА, ЛЮБОВЬ

Думая о тебе
Я вошел в автобус, заплатил 30 центов,
Попросил 2 транзитных билета,
А потом обнаружил, что я там один.

Collapse )
green

(no subject)

самолёты


               [ерунда, сосущая под ребром
               две-три радиостанции, передающие одно и то же
               плохой вторник, неправильная среда
               почему ты на этом так зарубаешься,
               жизнь, которая не сбывается
               она: я бы хотела то, что я не имею
               у меня не будет этого никогда]



в детстве высоко над полем летали редкие самолёты
жизнь теперь – это то, в чём ты носом (как в новогоднем салате)
нарезали как попало, выстругали что имели
знаешь, иногда мне кажется, что мы       мало что видели
и ничего не успели

словно каждое время года – это такой калека
чем чаще ты его видишь, тем старательней не замечаешь
мы стоим у дверей вагона      (по вагону проходит лето)
и ты меня обнимаешь

потому что мне будет в августе 28
и осень внутри меня едет по красной ветке, навязчивая как аптека
иногда мне кажется – это я иду по вагону, и ищу какого-то человека
почему эти тесные эскалаторы поднимаются так, как поднимаются веки

почему мы встречаемся под землёй
под землёй встречаются мертвецы и корни, а мы же живём как листья
и схлёстываемся как побеги –

потому что весь мир меняется, нарезается как музыка на болванку
намазывается маслом на хлеб, рвётся не там, где тонко
мы родились в советском союзе,
сначала ходили в детсад, а потом угодили в продлёнку
но джонни депп всё равно одинаков
в аватарах мертвеца вилли блейка и сказочника вилли вонка

потому что все праздники – праздники понарошку
как придуманное писателем сорокиным голубое сало
как штырка от выращенных другом васей гидропонных бошек
как люди, которым всегда не хватает денег, а собственной жизни мало

как реклама, которая врёт, но каждый час говорит о счастье
о том, что не сходит на нет, не разбирается на составные части:
«дом в кредит, и в подарок – дерево, осталось завести сына» -
говорят рекламные баннеры, утыкавшие москву
заведи меня как часы, заведи меня как собаку, заведи меня как скотину
а после объясни на пальцах, зачем я таким живу

как будто всё, что осталось – это красить оранжевой краской
старую мебель родителей
и требовать, чтобы ответили, почему нужно быть в тарелке –
даже если она своя, всё равно она неглубока –
втыкать на картинку с подписью «вот всё. рис уходит из плова»
думать, что скоро случится
что-то самое главное, а мы к нему не готовы
потому что это случается, к этому не приготовится
не застраховаться толком даже от сквозняка

потому что настанет утро, а ты не хочешь быть новым –
ну например счастливым        ну например надолго –
как будто настало лето, как будто смерть далека
потому что её здесь видели только что, только что –
он здесь был, смертью смерть поправ, а теперь он в шорохе ветра
в июньском цветении трав –


сколько можно тебе говорить, повторять в телефон: ну где ты
я проехал чистые пруды, где мне нужно было бы выйти
следующая станция красные ворота, я в них тоже войду, но я сейчас не об этом:

это всё уже было-было, это будет дважды и трижды, это будет в квадрате, в кубе
время, которое вылечит всех тех, кто его не любит
потому что, знаешь, на самом деле

мы просто стояли с утра на балконе и смотрели на самолёты
(это было начало лета, аэропорт внуково неподалёку)
разговаривали как могли, слушали как умели
(т.е мало что видели и никуда не успели)

самолёты летают мимо часто и далеко
самолёты размером с ласточек, потому что они далеко
в этот момент мимо меня проходили
(ну, знаешь, как это бывает: уступали место в вагоне, в горле то есть вставали)
зимний снег, апрельская зелень, майский вечерний ливень, звёздное молоко

потому что всё так быстро проходит, но ничего не проходит
знаешь, не попускает
от самолётов длинный белый рассыпчатый след
вот он есть во всё небо, а вот его больше нет
а вот наступает лето
ростом в сто тысяч долгих счастливых счастливых лет
знаешь, иногда мне кажется, что я знаю, зачем мы стояли в поле
и выросли на земле –

она круглая зелёная белая и голубая,
и плавает в чёрном море, в котором со скоростью света
несётся слепящий свет


(.........)