anton ochirov (kava_bata) wrote,
anton ochirov
kava_bata

Categories:

тексты / опросы

ДК рассылал в начале окт. очередной опрос для журнала "воздух", отправленное (в начале окт.):

О возможности обучения поэзии

1. Возможна ли, по Вашему мнению, в поэзии прямая передача творческого опыта и видения из рук в руки, из уст в уста? В какой форме, как Вам представляется, такая передача может быть наиболее плодотворной? Что именно при этом может быть передано – и как возможно, чтобы отношения ученичества не вели к умножению эпигонства?
2. Можете ли Вы назвать кого-либо из поэтов, с кем Вам приходилось лично и непосредственно взаимодействовать, своими учителями? Означает ли это, что они целенаправленно Вас учили? Чему и как?
3. Случалось ли Вам оказаться в противоположной позиции – в роли учителя? Можете ли Вы назвать кого-либо из поэтов своими учениками – и если да, то, на Ваш взгляд, что и каким образом они смогли от Вас перенять?





1. Мне кажется, что прямой, то есть личный, контакт с человеком, маркируемым как «поэт», — абсолютно необходим. Что — в данном случае — имеется в виду? Поэзия, если понимать её не только как слова или рифмы, находится повсюду, точнее, от неё никуда не скрыться*, потому что поэзия — это один из базовых способов работы человеческого разума. Этот способ, условно названный как «поэтический», выполняет интегративные функции, потому что его «точка фокусировки» находится на стыке, то есть содержит в себе потенциальный (как внешний - «читательский», так и внутренний - «авторский») доступ к различным областям человеческого — и не-человеческого — сознания, причём в первую очередь коллективного** (то есть того, что — в принципе — возможно разделить с другими), а не индивидуального, то есть — неразделимого. Поэзия «после Освенцима» очень* интересуется областью «неразделимого», понимаемого, в том числе, и как «непроговариваемое», поэтому современная — авторская — поэзия сейчас (часто) не пишет, как Тютчев, без помарки, «оратор римский говорил», а говорит (про «это») прямо: «так (?) - дуновенье < божественного (?) > ветерка», где каждая составляющая фразы подвешивается в воздухе, напоминая внутристиховые пробелы, похожие на следы в только что выпавшем снеге, а так же на «природу как таковую» в поэзии — допустим — Ники Скандиаки.

«да не мама, а солнечная система», говорит Скандиака, и лично мне кажется, что эти слова правдивы. Связанность всех явлений в наблюдаемом мире прекрасно видна на примере т.н. «стихов», где целостная — повествовательная — картинка может быть ретранслирована в двух строках, например, таких: «ветер по морю гуляет и кораблик подгоняет», или - «маленький мальчик нашёл пулемёт — больше в деревне никто не живёт».

Личный контакт с «поэтом» необходим другому «поэту» как отмычка, отчасти понимаемая как «инициация»: очень сложно посмотреть на себя со стороны, но можно увидеть интересующий лес, (который «отец, слышишь, рубит, а я отвожу глаза»), находясь в контакте с другим. Это не является ни приятельством, ни дружбой, хотя и может в неё перерастать, потому что главная область, вокруг которой и происходит основное общение, будет «поэзией», а поэзия — это то, что — в некоторой степени — состоит из «бесчеловечности», потому что находится в области «непознанного» или «не-проговариваемого». То есть — в данном случае — интересует область невербализуемого, то есть того, что возможно понять из непосредственного опыта, но сложно понять из книг. Парадоксальным образом авторское чтение стихов может выполнять эту функцию, но здесь о поэзии очень часто говорят не сами — произносимые — тексты, а то, как, например, изменяется голос и его интонации у того, кто их произносит, или то, как у него — допустим — покрывается пятнами шея или подрагивают руки.

Плодотворность, то есть возможность передачи и получения некой важной информации, касающейся предмета, напрямую зависит от степени запроса. Под фразой «степень запроса» понимается «голод по равному», т.е человеку, который находится в сходных — не всегда простых — отношениях с реальностью, потому что «поэтическое», часто маркируемое, как область «работы души» - это, в том числе, пространство, которое, в значительной мере, состоит из ментальных ловушек и человеческой беспомощности, переживаемой как «внутренняя правота». Так, допустим, Завьялов пишет* о поэзии будущего глобализированного мира, упоминает Паунда, и, цитируя его, находит, что положение «поэта в мире» не изменилось:

«Всегда хочется найти авторитет в прошлом как дополнительный аргумент. Эзра Паунд, чуть было не приговорённый к смертной казни в демократичнейшей из стран, кажется, довольно внятно высказался по поводу будущего поэтов: в этой стране вы беспомощны и одиноки // вы по-прежнему в рабстве»

«Степень запроса» определяется контурами ловушки. Любая ловушка — это, в том числе, и кормушка: «ущипни меня, Аня, если я захочу попасти народы», — заявлял лысый Гумилёв своей молодой жене, и отправлялся в Африку получать георгиевские кресты на войне, где не было никакой — ни чьей — правоты.

«Контуры ловушки» становятся видны в процессе «контакта». Под «контактом» имеется в виду достаточно простая структура — более старший, или более искушённый в предмете представляется, точнее, мнится со стороны человека, вступающего в эти отношения, «знающим» нечто важное, проще говоря, например, ответ на вопрос «что такое/кто такой — поэт?» Ответ: «человек, который пишет стихи» успокаивает ребёнка или домохозяйку, но ничего не говорит человеку, идентичность которого остаётся не-прояснённой даже для него самого.

Отсюда вывод: «эпигонство» — это неверное наследование, когда, вместо того, чтобы попробовать выйти из ловушки, люди начинают совместно проводить время внутри неё: во-первых, совместно не скучно, а во-вторых, тогда эту ловушку можно обжить, или превратить — например — в корпорацию, СП или церковь, и тогда эта ловушка — например, из площадки для танцев — становится баней Достоевского (в обжитых местах — людно), где ключевые места на нарах в парилке занимают те, кому нужно париться. В данном предложении я просто пересказал фразу Скидана:

«сейчас между российской поэзией и "западной" в среднем такая же разница, как между российской и "западной" тюрьмой или армией. У нас эти институты по-прежнему функционируют как машины брутальной социализации, как санкционированный государством театр жестокости по вписыванию в сознание и тела людей уголовно-лагерной модели мира, построенной на насилии, страхе и рабском труде. Так что дело не сколько в рифме и метре или отсутствии таковых, сколько в политэкономии и антропологии."*

То есть — вопросы «равенства», «солидарности», «иерархии», «демократии» и так далее — применимо к «сообществу» — будут ключевыми. Возвращаясь к предмету, можно сказать, что ролевые отношения вроде «учитель-ученик» достаточно быстро заменяются более сложной динамикой. И здесь дело, скорее, в интересе и любопытстве, потому что — в конце концов — практически вся «современная поэзия» умещается на флэшку величиной в мизинец, а «чужие стихи вылезают из принтера, ещё тёплые», а людям свойственно быть не там, где хорошо, а там, где есть баня.

Если вернуться к литературе, и говорить конкретно - Что именно при этом может быть передано? Ответ: Знание и инструменты, чтобы этим знанием воспользоваться. Под «знанием» имеется в виду достаточно репрезентативный корпус русской и мировой поэзии второй половины прошлого века, - потому что «современная поэзия» и процессы, которые в ней происходят, для большинства читателей — это ещё более тёмный лес, чем «современное искусство». Здесь, как мне представляется, очень важен «системный подход»: потому что не существует «изолированных процессов», и, к примеру, поэзию Айги необходимо рассматривать, исходя не только из «национального», но и из «общеевропейского / общемирового» контекста. На данный момент целостного взгляда на эту ситуацию, как я понимаю, не существует: его можно косвенно обозначить, если собрать — допустим — в одном месте «критические», «важные» для понимания процессов, «концептуализирующие» или «осмысляющие» процессы и так далее статьи/высказывания авторов / поэтов, пишущих, допустим, на русском языке. Такой портал, как, например, «Журнальный зал» не выполняет эти функции, поскольку является складом, и человеку, который не очень хорошо представляет, что именно стоит искать на этом сайте, достаточно сложно понять, что именно «необходимо к прочтению». Выяснение этого — на данный момент — слегка смахивает на детективное расследование или на путешествие по слабо пересекающимся (и зачастую враждебным друг другу) лит.мирам, и занимает/занимало несколько лет.


2. Да. 3. Нет.

----------------------------------------------------------------------------------

*

Это стихотворение написано автором ночью.

Это - двадцать три миллиона девятьсот пятьдесят три тысячи сто
восемьдесят шестое стихотворение после Освенцима (цифра неточная).

В нём выражаются такие чувства как тоска по родине, любовь к
любимым и дружба с друзьями.

Всё это выражено словами.


© Михаил Гронас



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 7 comments