anton ochirov (kava_bata) wrote,
anton ochirov
kava_bata

Category:

Ян Сатуновский: из стихов 1940-45 гг.

*

Наверное, оттого, что нет у меня семьи,
и нет земли, которую бы я назвал своею,
все люди, и все звери на земле -
весь мир стал мне семьёю.

Не думали ли вы когда-нибудь о том,
что значит Дом?

Я думал об этом в старом венском парке,
где женщины котировались на марки и шиллинги,
а Осень, в виде дистрофических старух,
подкрадывалась к сердцу моему...

Сентябрь 1945

*

Ты, вечно хныкающий о своём больном здоровье,
ты, мнительный,
ты, слабовольный,
малокровный,
остерегающийся - сырой воды,
очередей,
сигналов автомашин,
случайных скандалов,
уличных собак -
ты, как ты воевал, как?

Не знаю, ничего не знаю.
Ни зноя малинового, ни звона,
ни сна, ни солнца, ничего;
а знаю - бьётся, бьётся сердце, бьётся не переставая,
а с груди
простреленной - льётся что-то,
медленно натекает в сапоги.

*

Во всех анкетах
на первой странице
вопрос:
бывали ли вы за границей?
Ответ:
Я не был за границей.
Я был
в Ной Лимбурге, Фрейбурге, Винер-Нейштадте,
проездом в Дрездене и, кстати,
где-то в Румынии, забыл.

Ной Лимбург - отличное село в Силезии.
Ни единого фрица,
ни фрау,
ни киндера.
Черепица осыпалась.
А кирха и вовсе без верха - снесло.

Я жил в магазине "Рудольф Шток",
ход с главной улицы, через витрины,
за кассой.
Уж-жасно негостеприимный
хозяин
все двери замкнул
и утёк
на Запад.
Но я-то ведь прибыл не в гости.
Я занял стойку,
убрал весы,
снял Гитлера
и перевёл часы
на час вперёд: по московски.

1945

*

Четыре года земля качалась
в войне;
всё кончилось;
и всё сначала:
АБВГ;
БВГД;
на столько-то миллионов
меньше
мужчин;
зато как-будто больше женщин;
и есть друзья;
и есть враги;
и есть на свете дураки.

*

Налево от меня - сам Гныч.
Направо - породистая фрау.
Мари и Аннамари - за винами, визави.

Гныч что-то доказывает, а я - яволь, я, я.
Я - пью и не пьянею.
Из гула - я - выуживаю полузнакомые слова:
шмекен - это кушать,
трикен - выпивать.

Становится всё шумнее.

Уже у фрау Гныч раздваиваются глаза.
То придвигая бюст, то отодвигая,
она мне говорит, что, собственно говоря,
ей этот старый хрыч...

И тут я замечаю, что я замечательно
понимаю по-немецки.
Бравый Гныч, захлёбываясь,
провозглашает спич
в честь многоуважаемого русского солдата.
Мари поднимает розовый стакан
и, поднеся к губам, пьёт,
и закусывает булочкой и салатом.

1945

*

Отвяжись,
не вой, на -
вот моя жизнь,
возьми её, война.
Спасибо за довольствие
и за предоставленное удовольствие
повидать родных, покомандовать людьми,
порассуждать
о мужестве, о любви.
Прощайте, кадровые командиры,
мы вместе в столовую ходили,
обсуждали, кто такой герой,
а зав кормил нас игогой.
Прощайте, фельдшерицы и официантки,
драчливые, как обезьянки,
ох и неохота подыхать,
пожить бы ещё, подышать.
Хоть бы всюду уже, что ли,
советская настала власть,
чтобы люди стали
меньше слёз напрасно проливать.

Лето 1942, Запасной полк

*

У нас был примус.
Бывало, только вспомнишь - он шумит.
Там
мама возится с кастрюлями
и в спешке крышками гремит,

и разговаривает сама с собой
о дороговизне и о себе самой.

У нас был примус.
У нас был примус, чайник, кран.
У нас был свет.
Теперь у нас ничего нет.

Вы эвакуированные.

1941

*
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 20 comments