August 8th, 2016

green

в общую картину "системного характера"

*

Здесь (возвращаясь к книжным историям) интересен следующий момент. Каким образом некие "частные", при первом рассмотрении "единичные" моменты складываются в общую картину "системного характера"?

Приведу ещё один пример. Книга Л.Наумова "Александр Башлачёв. Человек поющий", издана Амфорой в 2010 тиражом 4000 экз. Тираж разошёлся целиком за (чуть меньше) полтора года. Тираж был полностью отгружен в книжную сеть 36,6, так, что книги "в подарок Троицкому" (т.е "пиар в широком смысле"), например, брались из авторских экземпляров.

Через некоторое время у издательства возникла мысль о допечатке тиража; под это дело автор книги собирался её дополнить новыми материалами, появившимися с тех пор. (Книга ценна огромным количеством справочной информации); в издательстве "дали добро", но - через некоторое время - благополучно спустили этот вопрос на тормозах. Вопрос - почему? Ведь т.н. "спрос" показал "востребованность издания"?

Ответ: видимо, в издательстве посчитали, что "первоначальная потребность удовлетворена" и не захотели "идти на дальнейшие риски", связанные, в первую очередь, с дистрибьюцией: если книжный клуб 36,6 смог данное издание успешно продать, то не факт, что сможет продать в дальнейшем.

:

Краткие сведения, почёрпнутые из данной книжки
(там всё подробно, т.е полная библиография, в данном случае меня - смешно - интересуют - подсчёты)

Стихи А.Башлачёва были опубликованы (не считая "авторские сборники") "в печати" с 1987 по 2006 86 раз

В качестве "авторских сборников", т.е (не-антологий: типа "строф века" или "эхо рок-эры", или "500 жемчужин всемирной поэзии", или "антология русского лиризма" и пр.) они выходили (любопытен город издания книги):

1. 1990 (Ленинград)
2. 1991 (некий "кооператив "Копирайт")
3. 1997 (Москва)
4. 2001 (Вологда)
5. 2001 (Тверь)
6. 2005 (Москва)
7. 2006 (Санкт-Петербург-Пушкин)


Материалы о Башлачёве ("публикации о") с 1985 по 2009: 326 публикаций + 7 "недатированных"

Филологические работы о творчестве Башлачёва с 1990 по 2007 год: 67 + 2 "недатированных"

Материалы, содержащие упоминание Башлачёва или имеющие отношение к нему (с 1986 по 2010): 186 публикаций + 2 недатированные.

:

"Мне трудно представить себе Сашу Башлачёва, обласканного официальной критикой, выпустившего книгу, принятого, глядишь, в Союз писателей" (А.Житинский, из предисловия к первому сборнику Башлачёва (1990 г.)

Когда снимали фильм АССА, первоначально на роль Африки-Бананана был Башлачёв, кстати; потом Соловьёв остановил выбор на Бугаеве (такая интересная история: к предыдущему)


*
green

о пересмотре итогов приватизации

*

После приватизации, оборудование завода грампластинок в Апрелевке было, как и большинство оборудования прочих приватизированных предприятий, распилено и сдано на металлолом и цветмет.

Сейчас (2011), чтобы издать т.н. "коллекционный винил" тиражом 1000 экз. требуется 700 000 рублей.
(около 24 000 долларов)

*
green

«частное» как режим чувственности

*

И.Матвеев: - Классический образ частной жизни (в противоположность ангажементу, «активной гражданской позиции») — рутина, заволакивающая сознание, механическое повтороение одних и тех же ситуаций, попросту — сон.

<...>

Кажется, в реальности «частное» как режим чувственности — прямо противоположная вещь. Это болезненные, невротические внутренние конфликты, от которых некуда бежать, негде спастись. Например, «отношения» — типичный элемент «тирании частного». Недавний слив в интернет смсок наших граждан показал, что «отношения» — это главный, всепоглощающий для них вопрос. И ведь это не удобные, удовлетворяющие обоих связи, а наоборот — дымящаяся рана, мини-катастрофа каждый день. Люди мучаются, пишут косноязычные смс, пытаясь с помощью навязанного им языка обратиться к партнеру, чувствуя жесткое давление общества — У ТЕБЯ ДОЛЖНА БЫТЬ ПАРА. «Пара» — это такая клетка, куда вас с партнером заперли. Внешнего мира попросту не существует. Есть только ты и твоя «пара», и ваше частное будущее, которое нужно «устраивать». Не открываясь для другого человека, а скорее просто механически приближаясь к нему, как одна шестеренка к другой. Частное — не значит интимное. Потому что в самой глубине частного, в «отношениях», абсолютно господствуют какие-то внешние, формальные атрибуты — принес ли цветы, дала/не дала, стоимость подарков, марка машины. <...>

Состояние «частной жизни» — это иллюзия того, что все зависит только от тебя, и одновременно ощущение того, что от тебя ничего не зависит. Здесь уместно обратиться к «Истории и классовому сознанию» Лукача, где речь идет о «спектакулярной установке» буржуазии, действующей по законам капитализма (делающей выбор — куда вложить деньги) и одновременно вынужденной пассивно наблюдать действие этих законов — например, кризисы, которые приходят внезапно и неизбежно, как ураган, и с которыми нельзя ничего сделать. Хотя ты вроде бы хозяин жизни, хозяин своего состояния.

Вот это сочетание беспомощности и необходимости что-то делать* (но только для себя) — ключ к пониманию того, что такое «частная жизнь». Если это сон, то — кошмар, когда кажется, что от ужаса можно спастись, но это никогда не удается, — и это мучительнее ужаса как такового.

* см. бесконечный фейсбук

В связи с этим особенно парадоксальным выглядит главный тезис идеологии цинизма, господствующей в России, — «ничего нельзя изменить». Ведь ничего нельзя изменить, как раз оставаясь «обывателем», и именно это травмирует больше всего. А переход в политику, гражданский активизм, который нужно делать зажмурившись, зажав уши, — переживается как облегчение, потому что в мире политики «ничего нельзя изменить» — временное, исторически преходящее свойство, а не вечный, экзистенциальный факт, как в мире частного.

ноябрь 2011

:

И.Будрайтскис: - Для большинства народа, вопреки подистершийся мифологии, август 91-го всегда оставался чужим и трагичным. Тогда, в растерянности припадая к радиоприемникам, они, несчастные советские люди, тщетно пытались узнать хоть что-то о своем будущем, которое, как всегда, решали за них.

Однако последствия августа оказались страшнее самых жутких фантазий — безработица, нищета, неуверенность, страх. Неведомый раньше брутальный опыт выживания — одному, вопреки другим, за счет других. И сегодня, погрузившись в мутный поток неубедительного и ненадежного российского потребительства, поколение, шагнувшее из советского в постсоветское, вытесняет день первого шага из своей памяти.

Современные элиты должны были бы отмечать 91-й как настоящий день рождения — если не первого, то второго точно. Отсюда начиналось их небывалое вознесение, их слава и богатство.

В 91-м они навсегда распрощались со своей прошлой жизнью — комсомольцев, кагебистов, инженеров — и начали грязный и кровавый путь к новой. За первыми лихими годами последовало десятилетие нескончаемой эйфории победителей. Никто из них не будет ворошить прошлое, полное мрачных тайн эпохи первоначального накопления. Не почтут минутой молчания и память тех, кого нет рядом, кто навсегда останется в 90-х — друзей-рэкетиров, легендарных участников «стрелок», махинаторов, от которых отвернулась удача.

Не вспомнит об августе 91-го и государство, появившееся на карте 20 лет назад. Ведь это рождение было, вероятно, самым сомнительным из того, что вообще произошло в том далеком году.

Но 91-й все равно останется — в истории и коллективном сознании, как бы оно ни пыталось его вытеснить. Ведь преодолеть эту травму можно, только радикально изменив порожденное тогда уродливое и несчастное общество.


август 2011

*
green

если считает, что они выражают его интересы

*


К.Медведев: - Человек имеет полное право голосовать за праволиберальных политиков, за Тэтчер, Рейгана, Прохорова или кого угодно, если считает, что они выражают его интересы, но не надо при этом считать, что одновременно он голосует и за солидарность трудящихся, за профсоюзы, горизонтальные сети и просто за все хорошее. Просто не надо обманываться, я это хотел сказать.

:

"В 1988 году советник Маргарет Тэтчер, историк Норман Стоун описывал в статье «Сквозь темный объектив» несколько новых британских фильмов:

«Все они наводят тоску и, без сомнения, именно так и задуманы. Льется дождь; бритоголовые избивают людей; расовые бунты; наркоманы колются в грязных углах; много откровенного секса… всем правят жадность и насилие; все покрыто мрачным бетоном, города показаны в состоянии упадка…» Это кино автору статьи определенно не нравилось: «безвкусные, дефективные, тошнотворно провинциальные фильмы», «плохо сыгранные, претенциозные, скучные и отталкивающие», в конце концов — «задавленные левой идеологией».

Режиссеры из числа обвиняемых не замедлили с ответом. «Атака Стоуна внутренне противоречива, ибо исходит от сторонника правительства, которое пропагандирует рыночную свободу, однако не может обеспечить свободы идейной», — утверждал Дерек Джармен. Стивен Фрирз описывал ситуацию так: «Это официальный комментарий прямиком с Даунинг-стрит. …Их беспокоит, что они так и не смогли найти ни одного писателя, живописца или любого другого художника, который действительно указал бы на их триумф».

В этом споре заключен, без преувеличения, главный нерв британского кино 80-х: тяжелые отношения с Тэтчер — точнее, с тем, что она олицетворяла для страны, сумели гальванизировать кинематограф, переживавший до того один кризис за другим. Пока в Голливуде оттачивали недавно открытую формулу мирового блокбастера, а исследователи рассуждали о правом повороте в американском кино, британские режиссеры снимали злые и мрачные фильмы о «состоянии нации».

"враг внутри"

*
green

строй мертвецов

*

По пиарной привычке, книжные издания в России обычно сопровождаются т.н. "отзывами" неких "значимых людей" на задних сторонах обложек. В случае уже упоминаемой башлачёвской книжки это (как и следовало ожидать) - в том числе, Б.Гребенщиков:

"Когда я с ним общался, я всё время понимал, что за Сашкой стоит...как во "властелине колец", - армия мертвецов, сотни тысяч мёртвых...
Когда он умер, уже точно знал, что часть этого груза - сверхтяжёлой русской души - нам всем придётся тащить... и какую-то часть нужно было брать на себя"

[зимняя сказка]

Однозвучно звенит колокольчик Спасской башни Кремля.
В тесной кузнице дня Лохи-блохи подковали Левшу.
Под рукою - снега. Протокольные листы февраля.
Эх, бессонная ночь... Наливай чернила - все подпишу!

Как досрочник ЗК, два часа назад откинулся день.
Я опять на краю знаменитых вологданьских лесов.
Как эскадра в строю, проплывают корабли деревень.
И печные дымы - столбовые мачты без парусов.

И плывут до утра хутора, где три кола - два двора,
Но берут на таран всероссийскую столетнюю мель.
Им смола - дикий хмель. А еловая кора им - махра.
Снежок - сахарок. А сосульки им - добра карамель.

А не гуляй без ножа. Да дальше носа не ходи без ружья.
Много злого зверья. Ошалело - аж хвосты себе жрет.
А в народе зимой - ша! - вплоть до марта боевая ничья!
Трудно ямы долбить. Мерзлозем коловорот не берет.

Ни церквушка, ни клуб. Поцелуйте постный шиш вам баян!
Ну, а ты не будь глуп. Рафинада в первачок не жалей.
Не достал нас "Маяк". Но концерты по заявкам сельчан
По ночам под окном исполняет сводный хор кобелей.

Под окном по ночам - то ли песня, то ли плач, то ли крик,
То ли спим, то ли нет. Не поймешь нас - ни живы, ни мертвы.
Лишь тропа в крайний дом над обрывом вьется, как змеевик.
Истоптали весь снег на крыльце у милицейской вдовы.

А я люблю посмотреть, как купается луна в молоке.
А вокруг столько звезд! Забирай хоть все - никто не берет.
Значит, крепче стал лед. Мерзни, мерзни волчий хвост на реке!
Нынче - славный мороз... Минус тридцать, если Боб нам не врет.

Я устал кочевать от Москвы до самых дальних окраин.
Брел по горло в снегу. Оглянулся - не осталось следа.
Потеснись - твою мать! - дядя Миша, косолапый хозяин...
Я всю ночь на бегу. Я не прочь и подремать, но когда

я спокойно усну, тихо тронется весь лед в этом мире,
И прыщавый студент - месяц Март - трахнет бедную старуху-зиму.
Все ручьи зазвенят, как кремлёвские куранты Сибири.
Вся Нева будет петь. И по-прежнему впадать в Колыму.


Октябрь 1984
(Приводится по распечатке Людмилы Вороновой, 1984)




*
green

как культурные мифы они давно поставлены на службу

*

Либеральная, около-либеральная и социал-демократическая общественность обсуждает* "проповедь" главреда РашаТудей* М.Симоньян на телеканале "дождь".

Г.Дашевский: - "я бы не возмущался тем, как говорящая присваивает Великие Имена. Здесь, по-моему, важнее (интереснее) то, как легко встраиваются в такую риторику тотальный скепсис Бродского и нездешняя чистота Сахарова. Как культурные мифы они давно поставлены на службу местному цинизму".

Г.Морев: "к вопросу о бытовании поэтического слова. можно себе представить, с каким адским презрением относился бродский к молодым гебистским офицерикам в ленинграде. потом эти офицерики пришли к власти и создали себе бизнес-государство. и вот молодая телка, зубами прогрызающая себе карьеру в этом бизнес-государстве, грудью с крестиком становится на его защиту, - цитируя бродского! как говорит фанайлова, я хуею, дорогая редакция".

:

Бесполезно обсуждать это в рамках "внутриполитической ситуации в стране", всё это становится понятным только во "внешнеполитической рамке", например, данный репортаж РТ, переведённый на русский, эту "проповедь" и проясняет:



Вопрос: как именно проясняет?

*RT (ранее англ. Russia Today — «Россия сегодня») — российский круглосуточный информационный телеканал, созданный в 2005 году для вещания за рубежом. RT English — на английском языке (история канала); Русия аль-Яум (араб. روسيا اليوم‎‎ — «Россия сегодня») — на арабском языке;
RT Español — на испанском языке. RT America — новости США. Russia Today Documentary — документальные фильмы о России.


*
green

можно себе представить, с каким адским презрением

*

[как культурные мифы они давно поставлены на службу]

Вообще, конечно чтение обсуждения на фейсбуке "предыдущего" вызывает довольно противоречивые чувства: с одной стороны, бросается в глаза тотальное невежество среды, комментирующей запись Морева: такое впечатление, что главреда PT они видят "в первый раз"; с другой стороны - бросается в глаза наивность данной среды - они видят "фальшь проповеди", и не могут понять, что что она (ужас) специальна (такая подсветка в духе передачи "вечные вопросы" А.Меня на тв 80-х); собственно, формирование т.н. "политической нации", происходящее "сейчас" и "сверху" и "снизу" во многом и строится на такой - довольно мутной - провокативной игре; впрочем, это как раз и есть "конспирология":-))

Но главное, что также "бросается в глаза" - это огромная подверженность данной среды культурным мифам; так, многие из них вполне присвоили бы себе слова Н.Мандельштам о своей молодости:

Maria Stepanova: - мне кажется, что (пугающее - я испугалась) свойство этой риторики в том, что в нее встраивается все, что угодно, имя может быть любым. в этом есть жутковатое простодушие хозяйки, которая знает, что в суп годится все. но виновата ли петрушка (ее нездешняя чистота), что попала в кипяток?

В те дни я бегала в одном табунке с несколькими художниками. Кое-кто из них вышел потом в люди. У нас были жесткие малярные кисти, мы тыкали их в ведра с клеевой краской и размазывали грубыми пятнами невероятные полотнища, которые потом протягивали поперек улицы, чтобы под ними прошла демонстрация. Развешивали полотнища ночью. Художники с домоуправом - они возникли с приходом "красных", как тогда говорили, словно грибы после дождя, - врывались в чужие квартиры, распахивали окна и балконные двери и, переругиваясь со стоявшими внизу помощниками, крепко привязывали свое декоративное произведение к балконной решетке. Девочки в ночных игрищах не участвовали, а мальчишки поутру со смехом рассказывали подружкам, как пугались жители злосчастных квартир, когда орава во главе с управдомом ломилась среди ночи в квартиру.

Марджанов ставил пьесу испанского классика: деревня взбунтовалась против сеньора, потому что он нарушил старинные права. Народ побеждает, женщины вздымают руки над головами и ритмически поводят боками, актеры кричат хором: "Вся власть советам", а зрительный зал ревет от восторга. Для апофеоза художник Исаак Рабинович придумал неслыханное изобилие: через всю сцену протягивалась гирлянда бутафорских фруктов, овощей, рыбьих и птичьих тушек подозрительно фаллического вида. Овация нарастала. Исаак выходил раскланиваться. Он вел за руку двух своих помощниц: одна была я, другая - моя подруга Витя, служившая раньше подмалевком у Экстер. Это мы с Витей раскрашивали фруктообразные фаллосы, уточняя форму, халтурно сделанную в бутафорской. Нас забрасывали грудами дешевых киевских роз, и мы выходили из театра с огромными охапками, а по дороге домой розы теряли бледные лепестки, но бутоны, к счастью, сохранялись.

Нас занимали то театральными постановками, то плакатами, и нам казалось, что жизнь играет и кипит. На первый выданный аванс мальчики купили кошельки - до этого у них не было ни денег, ни кошельков. Мы проедали деньги в кофейнях и в кондитерских. Они открывались на каждом шагу - бежавшие с севера настоящие дамы пекли необычайные домашние пирожки и сами обслуживали посетителей. Плакатных денег хватало на горы пирожков: ведь мы переживали период романа наших хозяев с левым искусством, а мой табунок был левее левого. Мальчишки обожали "Левый марш" Маяковского, и никто не сомневался, что вместо сердца у него барабан. Мы орали, а не говорили, и очень гордились, что нам иногда выдают ночные пропуска и мы ходим по улицам в запретные часы. Если мы забывали захватить пропуск, патрули, увидав наши кисти, мирно пропускали нас дальше по пустым улицам. Кисть служила пропуском не хуже бумажки, выданной комендантом, а в патрулях тоже расхаживали мальчишки, вооруженные, правда, винтовками и наганами. Они стреляли, а мы малевали...

В наш дружный табунок постепенно просачивались гости с севера. Одним из первых появился Эренбург. Он на все смотрел как бы со стороны - что ему оставалось делать после "Молитвы о России"? - и прятался в ироническое всепонимание. Он уже успел сообразить, что ирония - единственное оружие беззащитных. У молодых да еще левых художников был блаженный дар - не знать, что они беззащитны. Мы бегали под выстрелами и прятались в подворотнях. С девятнадцатого года беспорядочная стрельба на улицах почти вывелась, а город обстреливался пятидюймовками перед сменой власти. К этому мы почти что привыкли.

По вечерам мы собирались в "Хламе" - ночном клубе художников, литераторов, артистов, музыкантов. "Хлам" помещался в подвале главной гостиницы города, куда поселили приехавших из Харькова правителей второго и третьего ранга. Мандельштаму удалось пристроиться в их поезде, и ему по недоразумению отвели отличный номер в той же гостинице. В первый же вечер он появился в "Хламе", и мы легко и бездумно сошлись. Своей датой мы считали первое мая девятнадцатого года, хотя потом нам пришлось жить в разлуке полтора года. В тот период мы и не чувствовали себя связанными, но уже тогда в нас обоих проявились два свойства, сохранившиеся на всю жизнь: легкость и сознание обреченности.

На этаж ниже в той же гостинице поселили Мстиславского. У него на балконе всегда сушились кучи детских носочков, и я удивлялась, зачем это люди заводят детей в такой заварухе. Мстиславский заглядывал в чужие номера и повествовал об аресте царя. Он всегда напоминал, что он рюрикович, и подчеркивал древность своего рода по сравнению с Романовыми.

Мандельштам морщился.

*