April 8th, 2016

green

люди и жизнь

*

К.Чухров: "....символический смысл понятия «буржуазия» связан не только с владением средствами производства (капиталом) и расширенной сферой потребления, но в первую очередь с культурой потребления — да и вообще с культурой. Буржуазия — это первый революционный класс в истории, и неслучайно за ней до сих пор закреплена роль гегемона общества.

Важнейшая составляющая гегемонии буржуазии - право формировать общественное мнение, иначе говоря, способность высказывать эстетические и моральные суждения (почти по Канту). Без этой этико-эстетической составляющей капитал не может перейти на уровень культурной надстройки. А без этой надстройки, без института вкуса и «манеры» капитал остается чистым рынком, лишенным культурных ценностей, гражданских прав и свобод.

Образование буржуазной или квазибуржуазной прослойки в сегодняшнем российском обществе предполагает конец социалистического проекта, который, пусть и в мутированной форме, еще сохранялся в смутные девяностые. При этом любопытно, что то, что у нас кажется элитистской изысканностью, в большинстве европейских стран давно стало образом жизни богатой, но отсталой, непросвещенной буржуазии. Просвещенная же буржуазия Западной Европы (независимо от того, является ли она политически консервативной или либеральной) чужда образам шика, престижа и пафоса. Она работает с другими темами.

Если проектом становящейся российской буржуазии все еще остается имиджмейкинг, то культурная парадигма западной буржуазии — это подражание социальной ответственности, пусть часто неискреннее, но довольно действенное. Соответственно, то современное искусство, которое новой российской самопровозглашенной культурной элите кажется «продвинутым», на Западе часто расценивается как откровенно мещанское или просто попсовое.

Наша буржуазия только приобщается дендизму и стилевым играм. Западная — этим уже не удовлетворяется и ищет более опасные и социально нестабильные зоны для культурной экспансии. Однако структура в обоих случаях одна и та же: наиболее просвещенная и стабильная часть среднего класса (буржуазия) стремится встать во главе общественных и культурных процессов, а в случае Запада еще и патронировать социально проблемные зоны.

Получается ли тогда, что все зоны культуры по определению буржуазны - если культура и есть оправдание монетарного «низа» символическим «верхом»? Что все современные арт-пространства, при их «отменном» вкусе и изысканном дизайне, не могут избежать такой участи?

И вообще, куда отнести работников интеллектуального (нематериального), творческого труда — к среднему классу, новой буржуазии или пролетариату? Этот вопрос правомочен, потому что, как уже было сказано, буржуазное сознание не тождественно, как полагают многие, размеру имущества. Ведь, например, большая часть советской прозападной интеллигенции не обладала никаким крупным имуществом, но символически соответствовала социальному статусу буржуазии — образуя собой культурную элиту, кооптируя с властью и воздействуя на общественное мнение. Другими словами, буржуазное сознание может быть свойственно интеллектуалу, офисному работнику или даже рабочему в не меньшей мере, чем крупному собственнику.

Буржуазное сознание — это неспособность увидеть достоинство жизни за рамками собственного сословия, ниже его. Отсюда и амбиция опекать «неразумные» массы. Это также превращение повседневных привычек и высоких художественных устремлений в стиль, то есть этика lifestyle — образа жизни, к которому сведены культура и искусство.

Частная собственность, индивидуальное удовольствие (то есть институт вкуса) и гражданские права — вот три кита, на которых зиждется буржуазное сознание. При этом гражданские права изначально созданы, чтобы защищать первые две позиции. И это естественно. Во времена Великой Французской революции отстаивание права на свободную торговлю и частную собственность горожанина, неприкосновенную для аристократии и духовенства, носило эмансипаторный характер. Но все-таки эти права изначально содержали в себе проект свободной коммерции. Сегодня недостаточная действенность, а порой и лицемерие института гражданских прав обусловлены тем, что их происхождение по определению не обладало универсалистским характером по отношению к человечеству и человеку вообще. Бережливость, ответственность и совестливость, характерные для института гражданских прав, казалось бы, должны исключать расточительность, роскошь и наслаждение, свойственные зонам удовольствия и собственности, но на самом деле они не противоречат друг другу, а лишь дополняют и уравновешивают друг друга, что очевидно в устройстве социальной инфраструктуры западноевропейского общества.

Однако самое важное в буржуазном сознании в отличие от мещанско-обывательского — оно не может жить без «нетленных», духовных ценностей. «Высокое» существует в нем как сдвиг, как «чудесное» превращение товарно-денежных отношений в «Дух». Вот почему критика рынка, социальных отношений и попытка их изменить буржуазному сознанию кажутся всегда несвоевременными.

90.55 КБ

Открытие Маркса заключалось в том, что переход от использования отчужденного труда, от унизительного типа экономики к воображаемой идее «блага», «прекрасного» и «истины» в сознании буржуазного субъекта неправомочен и фальшив до тех пор, пока общество не отказывается от самого этого капиталистического типа экономики. А общество способно от него отказаться, а значит, измениться, когда изменяется сам человек и его реальные отношения с окружающими вещами и другими людьми. То есть если вы находитесь в экономическом режиме эксплуатации и от вас и вашего искусство не исходит импульс преодоления этого режима, то духовность или нравственность вашего искусства являются ханжеством.

Презумпция Маркса очень проста на словах, но сложна, а для многих и вовсе невозможна на деле. Однако очевидно, что отношения между людьми находятся в прямой зависимости от способа их отношений с вещами. Вещи, отчужденные экономикой и властью от людей, обесчеловечены. Такова цена обладания вещами. Но поскольку «иметь», «обладать» для буржуазного сознания важнее, чем быть, оно согласно на жизнь среди отчужденных предметов. Маркс же считал, что человек не теряет самого себя в предмете «лишь в том случае, если этот предмет становится для него «человеческим» предметом или опредмеченным человеком». У него вещи растворяются в человеке, а не человек в вещах. Из-за этого весь сыр-бор в новейшей истории. Да и в искусстве тоже.

*
green

два способа, какими обычно это происходит

*

"....университет как таковой, его внутренние процессы не производят публичную жизнь и политический опыт. Почему? Потому что заблокированы два способа, какими обычно это происходит. Первый — это когда студенты косвенно участвуют в борьбе «академических банд». Поскольку наука, прежде всего, конечно, гуманитарная, — это борьба разных научных парадигм и интеллектуальных и политических течений, а преподавание — процесс навязывания студентам определенного стиля мышления.

Постольку в ходе борьбы авангардной и консервативной научных школ, которая всегда отчасти является борьбой за внимание студентов, последние, не желая больше мыслить по-старому и очарованные модными учеными-новаторами, приобретают опыт сопротивления. Этот путь трудноосуществим, поскольку клановая борьба в российской университетской гуманитарной науке — это не состязание интеллектуальных позиций, а вялотекущие интриги за контроль над бюджетным финансированием, административными привилегиями и т.д. В соответствии с законами этой борьбы устроены и законы набора студентов — редко когда охотятся за интеллектуально амбициозными студентами, чтобы завербовать их в свою научную «банду». Второй путь — борьба за свои социальные права: размеры стипендии, условия в общежитиях и т.д. Этот путь также редко реализуется, потому что никаких социальных прав у студентов, собственно говоря, нет. Они занимают самую низкую позицию в структуре университетской власти и лишены каких бы то ни было рычагов давления на руководство. А в отсутствие действенных профсоюзов студенты не готовы сами начинать борьбу политическими методами, поскольку тотально деполитизированы, как и российское общество в целом.

89.96 КБ

Вторая проблема, можно сказать, «обратная». В тех редких случаях, когда протест появляется изнутри университета, а не извне, ему, наоборот, не хватает широкого политического размаха. Деполитизация общества настолько отвратила граждан от политического участия, что студенты опасаются расширять свой протест даже путем объединения с другими недовольными группами преподавателей и студентов, не говоря о профсоюзах.

К тому же — и это самое главное — университет, чья «автономия» на деле представляет собой бюрократическую автаркию, не признает никакого «внешнего» участия в своей жизни, не считая взаимовыгодных обменов с государственной администрацией. Парадоксальным образом первым политическим опытом студентов становятся постоянные действия по охране деполитизированного статуса протеста. Грубо говоря, в ходе процесса убеждения всех вокруг, что мы, дескать, не занимаемся политикой, а решаем конкретные проблемы, студенты и приобретают политический опыт, и осознают, что стали участниками политической практики. Такое замыкание в рамках частных и узких проблем опасно для развития студенческого движения, поскольку подобная диспозиция крайне выгодна администрации, которая в таком случае сможет контролировать решение этих проблем".

:

Н.Горбаневская: - "...гораздо важнее то, что они делали растлением, растление было страшным. Вот талантливый, молодой поэт из Одессы Эдуард Багрицкий. Талант его очевиден везде. Он славит чекистов, он пишет: «Если он скажет: «Убей», - убей». Это поразительно. Он как бы даже и не теряет таланта. Мы в школе учили Белинского, что если человек начинает лгать, то его оставляют ум и талант. А Багрицкого ни ум, ни талант не оставили. И он их поставил на службу. Страшные стихи. «Смерть пионерки», которую, я надеюсь, никто из вас уже не знает, кто помоложе.

Е. Фанайлова: - да все наизусть знают. Это стихотворение, которое до сих пор пародируется современными поэтами, потому что это очень увлекательная ритмика, чрезвычайно суггестивный текст. Он остается на подкорке у любого школьника, который хоть немножко застал советское время.Если говорить о диктатуре, то диктатура сегодняшняя кажется мне какой-то вялой, рыхлой, неопределенной, у нее есть какие-то странные черты. Всё приобретает маргинальный характер. Как мы провинциальны ! - как турки ,

Которые вешают в Стамбуле не врагов ислама,
А местных телезвёзд из сериалов
На билбордах на перекрёстках
Кто они такие? эти улыбчивые полнолицые люди?

Русская Маша может биться об стенку
Вешаться в татарском посёлке
Надрывать глотку в хтоническом вое

Это ничего не меняет
Мы ужасающе провинциальны
Нам остаётся
Смотреть сериалы, умирать красиво,
Но и это никого не цепляет,
Ходить на вечеринки, танцевать
На вечеринки, танцевать,
Наблюдать, как прекрасные девушки в чёрных платьях -
Катя Метелица, Света Рейтер, Юля Бедерова -
Отлично двигаются под американскую музыку,
Как настоящие волчицы,
Воплощая что-то несбыточное, какой-то скромный огонь -

Но мужики поворачиваются к нам жопой
(Возможно, это лучшая часть мужского организма)
И глотают свой алкоголь

Н.Горбаневская: - мы это учили в школе, мы это знали наизусть, мы это повторяли восторженно.

Возникай содружество
Ворона с бойцом -
Укрепляйся, мужество,
Сталью и свинцом.

Чтоб земля суровая
Кровью истекла,
Чтобы юность новая
Из костей взошла.

Чтобы в этом крохотном
Теле - навсегда
Пела наша молодость,
Как весной вода.

Д.Кузьмин: - "для меня ключевое слово – растление. А почему суррогат? Потому что действительная поэзия формирует личность и потому что диктатура в человеческой личности не нуждается. Сочинение агиток – это растление читателя, который верит нам, что в этом и состоит наша задача. И он эту агитку прочитывает, соглашается с ее политическим прямым пафосом. И это освобождает его от необходимости совершать ту внутреннюю работу, ради которой поэзия существует."

С.Львовский: - "в плане истории с Багрицким. Я бы побоялся и с осторожностью объявлял его жертвой режима, который его растлил. Конечно, он был человек молодой и горячий, но мы, таким образом, лишаем его субъектности и снимаем с него ответственность за то, что он писал. Они были продолжателями романтической линии, немножечко ницшеанской, которая одновременно существовала во всем мире. Достаточно вспомнить Киплинга – империалистический пафос. Можно вспомнить другого поэта: «Чтоб от Японии до Англии сияла родина моя», - это уже типичные киплинговские ноты. Это был долгий тренд, гораздо более существенный, чем советское, чем советский режим. И они в этом тренде работали, в том числе и Багрицкий. И вполне, я думаю, понимали, что делали. Мне не кажется, что мы должны как-то к ним снисходить, они бы сами, наверное, этого не одобрили.

Л.Троцкий: - "На наших глазах поднялась из небытия островная Япония и предстала пионером капиталистической культуры пред великим азиатским материком, как некогда ее учительница, островная Англия, - пред материком Европы. 200 тысяч англичан при помощи бюрократического деспотизма держали в абсолютном повиновении 260 милл. индусов. Но историческая энергия этой нации, казавшаяся навсегда истощенной, воскресла в новых поколениях. Индусская индустрия уверенно расчищает путь для индусской революции. И уже извозчики Калькутты посредством стачки демонстрируют свою солидарность с бурным политическим движением, руководимым индусской интеллигенцией.

Еще более значительный процесс совершается в Китае. Его крестьянство, насчитывающее 300-400 миллионов голов, этот тяжелый пласт застоя, косности, "китаизма", - пошатнулось в своих тысячелетних основах. Оно ежегодно выделяет сотни тысяч, миллионы пауперов, которые на дымящихся драконах переносятся через океаны в Америку, Австралию и Африку, где опаляются огнем капиталистической культуры. Старые китайские города, остававшиеся в течение веков мертвыми деревнями колоссального объема, превращаются в центры новой индустрии, новых социальных отношений и новых политических страстей"

Н.Горбаневская: - "советской власти я никогда и ни за что спасибо говорить не буду. И стихи мои тоже, я думаю, ей ничем не обязаны".

Е.Фанайлова: - "да, еще миф великой русской литературы и культуры. Товарищи, опомнитесь, этот миф разрушен в тридцатые годы прошлого века.В большой стране России у художников есть отвратительный, соблазняющий пример больших художественных высказываний типа русского авангарда, или «Рабочего и колхозницы», или кинематографа Тарковского. Такое бессмысленное мессианство огромных пространств и русской утопии, тотальный мир, универсальный проект. Великая страна, хоккейные победы, георгиевские ленточки тренеров. У нас имеется много земли и много прекрасных художников слова, но мало кто из них не страдает тягой к универсализму. Например, писателя Алексея Иванова, проживающего в Перми, я люблю не за псевдоисторические саги, а за то, что он придумал героев, для которых личный маленький мир их города и дома, их морали и нравственности — не пустое место.

Пишущим мальчикам и девочкам, страдающим провинциальным демонизмом, я хотела бы сообщить: дети, в Европе мы — никто. На европейских фестивалях из разговоров с подвыпившими европейскими поэтами выясняется, что они знают только Цветаеву и Мандельштама — из-за Рильке и Целана соответственно"

*