March 10th, 2016

green

можно ведь просто распечатать файл

*

2001 год: “Мужчины тоже могут имитировать оргазм” – это не книга, не цикл, а, как обозначает жанр сам автор – “достаточно пространный текст, который состоит из небольших стихотворений, но в достаточно большом количестве”.

В книге “Как надо жить – чтоб быть любимым” Воденников экспериментировал с ролью поэта, включая в поэтический сборник интервью, отрывки из статей, реплики слушателей, сны, разговоры, конферансье и прочее, создавая своего рода памятный альбом, склеенный после туристической поездки, куда годится всякая ерунда: фотографии, билеты на выставки, рекламные проспекты, талончики на транспорт, записки, фирменные подставки под пивные кружки, – но из них, из этих мелочей только и складывается путешествие.

Если в “Как надо жить…” речь может идти о попытке моделирования позы поэта вообще, роли идеального поэта, то в “Мужчинах…” фигура поэта сдвигается в сторону, в центре же – сущность Стиха. Редукция поэтической формы, о которой писал Иван Куликов, спровоцированная разрастанием имиджа “эстрадного симулякра” в старой книжке, теперь сменяется полновластной стихией стиха в новом тексте – прекрасной ясностью, лаконичной и музыкальной.

Воденников постоянно множит таким образом метауровни текста, не саму реальность – а прежде всего себя в тексте и свои дубли в пространстве вокруг него. Такая метароль затрудняет идентификацию с его героем, и если не будут гимназистки переписывать стихи Воденникова в свои тетрадки – то потому только, что не смогут идентифицировать себя с его “Я”, пишущим – от имени Поэта. Думаю, именно поэтому так много сейчас пишут о Воденникове. Гуманитарии – и критики, и не-критики – не могут иначе выразить свою любовь к этим текстам – не переписывать же буквально, в самом деле! Можно ведь просто распечатать файл.

Умножение сущностей оборачивается созданием ТЕКСТА, который включает в себя стихотворный текст, жестикуляцию, поведение, жизнь и быт и все прочее – текстовое и внетекстовое пространство, все пространство литературы. В стихотворную книгу попадают слова, текст разговора, состоявшегося после чтения стихов. Слои “мета” наслаиваются и наслаиваются поверх поэтического текста, складываясь в неизбежную пирамиду бесконечной металитературности, игровой и губительной. Поэт пишет о себе, изнутри себя, “бессмысленно, бесстыдно, откровенно”, но, вовлекаясь в создание текста, подпадает и под влияние “литературности”, которая начинает им управлять.

И Воденников очень хорошо это осознает, страх стихов и страх литературности в его текстах присутствует постоянно. Собственно, вся книга – это попытка бегства поэта от литературы, из литературы, литературности – во внешний мир, прекращение существования стиха".

176.11 КБ


2007 год:

Воденников: - Если я читаю очередную (сколько их было, причем в разное время) записульку какого-нибудь литкретина о кризисе в поэзии, меня пробивает судорога отвращения. Вот именно, что физически передергивает.Потому что этому дураку так никто и не объяснил, а самому ему никогда не понять: поэзия сама по себе кризисна. Кризисна, кризисна, кризисна.

Запиши себе это на лбу, идиот.

И кризисна она не потому, что ты (вы или они, мне если честно по барабану) сейчас записал мне в рифмованных (не-рифмованных) строчках, что тебе плохо (плевать мне хотелось, что тебе плохо). А потому, что она появляется (проявляется) только тогда, когда одно время уходит, а другое приходит. Одна земля уплывает, а другой - что-то не видно.

Нам повезло.

Мы жили (и живем) в то время (времена), когда эпохи менялись через два-три года.
Когда они перестанут меняться (впрочем, я в этом не сильно уверен), останутся личные катастрофы. (Я сказал "катастрофы", мудило, а не твои блеянья за подкладкой.) Собственные землятрясенья, тектонические сдвиги, всеобщее (лично твое внутреннее) потепленье. Сбесившееся время. Осознание, что рядом - вообще никого. Ощущенье, что ты серьезно ошибся, а повернуть уже поздно. (Вот тут-то тебе и будет дана возможность понять, что такое действительно "кризис").


*