October 14th, 2007

green

(no subject)

тексты Дашевского на стенгазета.net - читать подряд (другие статьи автора). Любопытен неявный сюжет, нечто вроде ментального отпечатка, проявляющийся в текстах(если их читать вереницей), которые скорее как эссе, удачно притворившиеся рецензиями на книги.

Напр. - отрывок из статьи по поводу Набокова ("вышел юбилейный перевод романа "пнин"):

"В девяностые годы уход массового сознания от травм прошлой и текущей истории и необходимость как-то склеить общественную память сделали невероятно актуальными и популярными две набоковских стратегии: замещение коллективной памяти приватной ностальгией и приватной фантасмагорией. Поэты, прозаики, чуть не всякий, кто давал автобиографическое интервью, – вспоминали свое советское прошлое сквозь набоковскую призму – частные, милые, дорогие, как бы только твои детали. При этом одни авторы оправдывали сентиментальными частностями советское целое, а другие подчеркивали парадоксальность и почти постыдность постсоветской ностальгии – умилительной деталью оказывался не мячик, а коммунальный сортир, шалостям с Лолитой мешали шерстяные рейтузы.

Приватные, изолированные, несочетаемые фантасмагории от «Палисандрии» Саши Соколова до «Чапаева и Пустоты» Пелевина заменяли отсутствующую – и видимо, в ту эпоху невозможную – реальную и общую историческую память.
Но ваучерная ностальгия и ваучерная фантасмагория закончились с приходом двухтысячных – сменившись не возвратом к реальности, а национализацией ностальгии и фантасмагории"


или:("читатель может подумать, что перед ним те таинственные тесты, о которых саша соколов сказал в одном интервью") -

"Победа «каппримитивного» способа чтения означает, что к настоящей прозе начинают относиться гурмански, ищут в ней удовольствия того же сорта, какое можно получить от ресторанов, курортов, кожаных сумок и т.п., - с особым, может быть, оттенком, но ведь и у кожаных сумок есть свой оттенок. У центральных понятий настоящей литературы – «стиль», «чистое искусство» - незаметно меняется смысл. Здесь мы наблюдаем не победу «что» над «как», а извращение самого «как». Если для Саши Соколова ключевое слово словесности «как» – это аналог духа в искусстве, то для нас «как» стало аналогом «потребительской ценности». Даже знаменитый отзыв Набокова о «Школе для дураков» - «обаятельная, трагическая и трогательнейшая книга» - уже воспринимается как дегустаторская оценка, как нечто вроде «вкус терпкий, насыщенный»

и тд
green

(no subject)

снег пошёл

сначала дождь, а сейчас мокрый снег крупными хлопьями
листва зелёная, на её фоне, красиво
green

(no subject)

лекция Цветкова "Художественный авангард и социалистический проект" (опубликовано: 01.07.2002)

"контакты между художниками и левой политической средой не носили систематического характера и ограничивались интеллектуальной симпатией.
Первое же направление, относящееся непосредственно к авангарду, изменило такой расклад. Экспозиция французских фовистов ("диких") в 1905 году немедленно была названа ведущим парижским критиком Саром Пелладином "залом анархистского искусства". Это определение было не столь отвлеченным, как сегодня можно подумать. "Дикие", ни один из которых не был тогда старше 30 лет, не просто сравнивали колорит с динамитом, а разотождествление искусства и реальности с переходом из "царства необходимости" в "царство свободы". Многие из них, например, Вламиник и Дерен, активно сотрудничали с ультралевым журналом Жана Грава "Револьте", рисовали актуальные карикатуры и проектировали "поселения послереволюционного будущего", мечтая о дезурбанизации будущего общества. Полиция следила и не раз устраивала обыски в мастерских Кес ван Донгена и Дюфи, изымая там пропагандисткие брошюры и эскизы синдикалистских плакатов. Фовистов активно рекламировал в антиправительственной прессе близкий друг Кропоткина Феликс Фенон, а запрет с их выставок не раз приходилось снимать Марселю Семба, депутату-социалисту из группы последователей Сореля. Уже тогда возникла непрерывная традиция максимального сближения экспериментального искусства с радикально-левым движением, вплоть до вступления отдельных художников в революционные организации. Тогда же был применен и первый прием нейтрализации "политической ереси" в авангарде, а именно - создание буржуазной прессой и респектабельными галереями аполитичного "лидера", максимальная "раскрутка" устраивающего власть авангардиста как "эмблемы направления". Журналисты, искусствоведы и владельцы галерей быстро поняли, что без их поддержки художник остается немым и неизвестным, а значит, нужно делать модными и известными тех, кто представляет наименьшую опасность. На эту почетную должность в случае с фовистами был назначен Матисс, безусловно талантливый, но не более талантливый, чем многие, менее известные "дикие". Секрет мировой славы Матисса отнюдь не в новаторстве, но в аполитичной позиции и дизайнерских, "оформительских", т.е. отнюдь не авангардных, целях. Его философия всегда сводилась к тому, чтобы "искалеченный безжалостной жизнью" человек имел возможность забыться у его картин, купая свое сознание в безмятежной неге "райской симфонии света". "Солнечная архитектура" Матисса выражалась в мечте об идеальных интерьерах жилищ, внутри которых душа отдохнет от "ужасов реальности". Не удивительно, что с такими взглядами он заслужил вначале славу "самого выдающегося", а потом и вовсе "основателя" фовизма"

ссылка